– И вот теперь я спрашиваю себя: что же правильно? – продолжал Самуэль оживленно. – Не могло ли это все быть тем, что восстает против нашей природы, то есть нашей основной природы? Мы можем сказать: природа наказывает самое себя, так как мы творим что-то неестественное для нас и потому плохо себя чувствуем. Согласно верованиям некоторых восточных народов, то, от чего мы себя плохо чувствуем, – грех. Представь себе человека, который упорно старается стать художником и отказывается понять, что таланта не хватает, – он упорно работает по десять часов в день в течение, ну скажем, десяти лет. Он работает до сорока, пятидесяти лет, все время одинаково прилежно, но без каких-либо видимых успехов. И вдруг он неожиданно прозревает и понимает, что работает супротив своей истинной природы и пора с этим покончить. Но выберет ли он потом путь назад или смирится – зависит от самого человека. Ты понимаешь, существует смирение разного рода; кто-то, например, успокаивает себя наркотиками или бурной жизнью.
Самуэль стукнул рукой по столу и мрачно взглянул на меня. Он сказал:
– Я совсем не уверен, что живопись является моим единственным призванием, с таким же успехом это может быть музыка.
Он продолжал:
– Тебе не стоит беспокоиться, надо только ждать и держать глаза открытыми; все время происходит так много событий, и ты не всегда знаешь, чем тебе следует заняться. Не огорчайся, но попытайся наконец понять: мы должны держать глаза открытыми и видеть, когда стоим на распутье, ведь столько дорог на нашем пути: тропинки, боковые дорожки, разные возможности – понимаешь? – и иногда сбиваешься со своего пути и идешь какое-то время рядом. И тогда можно помочь друг другу.
– Надеюсь, мы долго сможем идти рядом, – торжественно сказала я, и мы долго молчали, думая друг о друге.
Самуэль заговорил снова, и так бурно, что испугал меня.
– Я хочу быть художником, – сказал он, – я хочу думать синтетически. Человек – машина, думающая синтетически. Я хочу видеть, не думая о том, как устроен глаз. Мы никогда никуда не сможем прийти, все время анализируя, и не сможем получить даже намека на объяснение всего, что происходит под солнцем. Лучше не думать об этом.
Я подумала, что он абсолютно прав, и сообщила ему об этом.
– Ученый анализирует, – угрожающе сказал Самуэль, – а я думаю синтетически. Если у меня будет шестеро детей, то пятеро из них будут художниками, а шестой, и самый глупый, может стать директором банка, биологом или доктором.
Он подумал немного и с настойчивостью произнес:
– Главное – это прожить достойно. Не правда ли?
Я не успела ответить, так как Самуэль сразу же продолжил:
– Не жить счастливо, или справедливо, или насыщенно. Мы будем жить
Я кивнула, чувствуя необычайную гордость.
– Подумай, например, – воскликнул Самуэль, – чтобы существовать, мне необходимы углеводы, азот, вода и кислород. У тебя я нахожу, скажем, кислород, углеводы и азот. Допустим, у Бойера я нахожу воду. В этом случае ты для меня более необходима, потому что у тебя – три ингредиента, а у Бойера – только один. Но вода мне тоже нужна, без воды твои ингредиенты беспомощны.
– Я думаю, Бойер слишком много пьет, – заметила я.
Самуэль сразу продолжил, он сказал:
– Таким образом, я люблю всех людей, потому что все они помогают мне более или менее. И если приходит желание изучать и копировать их, учиться у них, то потом постепенно все это переплавляется в твое собственное – или, если хочешь, просто выбираешь то, что подходит тебе самому, и это становится полностью твоей собственностью. Точно так же и с живописью.
– Так должно быть, – сказала я.
У меня было такое чувство, как будто бы я все время переплавляла что-нибудь новое…
– Да? – спросил Самуэль и посмотрел на меня, а я не знала, как продолжить, и несколько вяло произнесла:
– На это же потребуется колоссальное время.
А потом у меня сильно разболелась голова.
Когда мы вышли на улицу, Самуэль выглядел оживленным и радостным, а я чувствовала себя довольно жалкой.
– Теперь твой черед говорить, – предложил он.
– Но я же говорю совсем по-другому, – ответила я, – ты все больше объясняешь, а я рассказываю о том, как есть. – Это звучало не очень хорошо, и я быстро добавила: – И могло бы быть.
– Неплохо, – сказал Самуэль, – «как могло бы быть». Ты, наверное, будешь очень умной. Я буду гордиться тобой!
Это был крайне важный вечер по многим причинам. Но на самом деле я не думаю, что идеи Самуэля насчет духовного обмена так уж мне подходят. Во всяком случае, пока.
Привет, мама, это я! Очень плохо слышно… я позвоню чуть позже, но ты уже, наверное, будешь спать?
Но, мама, послушай, что я скажу: это как раз последнее, чего я хочу! Это просто ужасно, если ты сидишь у телефона и ждешь, и ждешь, – не делай этого! Я позвоню позже, позвоню, когда позвоню! Как ты там?
