Большой зал был нарядным и ухоженным. В очаге горел живой огонь, от аира на полу[33] исходил сладкий, чистый аромат. Свежие свечи горели в подсвечниках на стенах, дополняя слабый серый свет снаружи. Алиенора обвела взглядом комнату и почувствовала, как воспоминания нахлынули на нее, не давая очнуться. В этом зале она играла с Жоффруа в шахматы, наслаждалась музыкой и танцами с ним и его семьей. Она видела его детей, лежавших в колыбели, и плакала вместе со всеми, когда жена Жоффруа умерла при родах. Позже Алиенора смотрела на Жоффруа глазами юной женщины, и он взял ее за руку. Потом умер ее отец, и мир рухнул. В последний раз она приезжала в Тайбур молодой женой Людовика.
На этот раз ее и Людовика проводили в отдельные покои. Никто не притворялся. Алиенора с облегчением отметила, что выделенная ей комната была не той, где она провела брачную ночь, а поменьше, с теплыми красными шторами и жаровней, чтобы прогнать холод от реки. Мягкий свет ламп придавал комнате уютный вид. На откидном сундуке стояли книги, а сам сундук расположили там, где было больше света. Пока Марчиза помогала ей снять плащ, старшая дочь, Бургундия, принесла медный таз с теплой душистой водой для умывания.
– Мне было жаль услышать, что ваш отец нездоров, – сказала Алиенора. – Смею ли я надеяться, что ему уже лучше?
Бургундия опустила глаза, сосредоточившись на том, чтобы не расплескать содержимое чаши.
– Ваш визит значительно улучшит его настроение, мадам, – ответила она. – Он часто говорил об этом и будет очень рад.
Алиенора вымыла лицо и руки и очень тщательно оделась. Она надела нижнее белье из тончайшего льна с изысканной вышивкой, а потом платье из зеленого шелка со свисающими до земли рукавами, расшитыми жемчугом и изумрудами, и такой же золотой пояс. Марчиза спрятала ее волосы в золотую сетку и надушила запястья, шею и виски розовым маслом, которое Мелисенда подарила ей в Иерусалиме. Наконец, она прикрепила к платью брошь с орлом, которую прислал ей Жоффруа. Закончив туалет, Алиенора глубоко вздохнула, успокоилась и пошла к нему.
В зале она увидела сына Жоффруа и слуг. Сам Жоффруа сидел в кресле у окна. Он тоже был одет торжественно, в парадную тунику из темно-красной шерсти. Когда Алиенора вошла, он положил руки на подлокотники кресла и поднялся на ноги.
Она постаралась скрыть свое потрясение при виде этого скелета, обтянутого пергаментной тонкой оболочкой из желтой плоти. Он дрожал, пытаясь устоять на ногах.
– Госпожа, – слабо произнес он. – Простите, что я не могу преклонить перед вами колени.
Алиенора протянула ему руку.
– Ни слова о прощении, – сказала она. – Мы слишком давно знаем друг друга, чтобы в этом была необходимость. Пожалуйста, садитесь.
Ухватившись за стол сбоку от кресла для поддержки, Жоффруа опустился на него и охнул. Его сын поставил мягкое кресло для Алиеноры, лицом к отцу.
– Почему вы не сказали мне, что так больны? – спросила Алиенора.
Жоффруа вяло махнул рукой.
– Надеялся, что поправлюсь. И все еще надеюсь на это с Божьего благословения, потому что наступает момент, когда уже нет ничего, кроме надежды, будь то на выздоровление или спасение. Если она исчезнет, что останется, не считая пустоты? Я знал, что вы приедете, и молился, чтобы мне была дарована благодать увидеть вас снова.
Горло Алиеноры сжалось. Это было невыносимо. Она хотела обнять его, но не могла этого сделать при всех.
– Я здесь. – Она накрыла его руку своей, этот жест показался очевидцам свидетельством беспокойства и сострадания, но означал гораздо больше.
– Мой сын будет хорошо служить вам. Я воспитываю его с тех пор, как вернулся из Антиохии, и он искусен и прилежен.
Алиенора взглянула на молодого человека, и он поклонился ей, залившись румянцем.
– Я уверена, что вы сделаете честь и вашему отцу, и Аквитании, – сказала она, а затем, обернувшись к Жоффруа, понизила голос: – Мне нужно поговорить с вами наедине.
Жоффруа жестом подозвал сына.
– Оставь нас, – сказал он. – Я призову тебя, если это будет необходимо.
Поскольку в дневное время покои господина были публичными, «оставить» не значило – уйти из комнаты. Юноша лишь отошел на достаточное для приватной беседы расстояние.
– Я не знаю, что сказать. – Она продолжала говорить тихо, с ужасом осознавая, что их могут подслушать. – Мне так грустно. Я надеялась, что ты проживешь со мной еще много лет.
Он слабо улыбнулся.
– Я всегда буду с тобой, – ответил он. – Ничего не изменилось. Мы всегда проводили больше времени врозь, чем вместе, не так ли?
– Не по своей воле.
– Но таков наш путь в этом мире.
Она заметила, какие холодные у него руки и с каким трудом дается ему каждый вздох.
– От этого не легче. – Она опустила голову и прикусила губу. – Я получила предложение о втором браке, когда этот будет аннулирован. – Она сделала паузу, чтобы успокоиться, затем подняла голову и сказала: – Генрих, герцог Нормандии, попросил меня принять его предложение.
Жоффруа смотрел на нее золотисто-карими глазами, и выражение его лица не изменилось.
– И что ты ответила?
