– Ты мудро поступаешь, проявляя осторожность, но я не верю, что у тебя будут такие же трудности. Ты взрослая женщина в полном расцвете сил. Императрица Матильда стареет и живет в аббатстве Бек. Она может править Нормандией, но не будет совать нос в другие дела. Генрих не провел все свое детство в учении, чтобы стать монахом, при этом он хорошо образован, так что этот путь может быть легче и для вас.
– Вы повторяете мои мысли. – Напряжение Алиеноры ослабло при одобрении архиепископа. На ее лице появилось задумчивое, почти печальное выражение. – Но если я приму это предложение, то во многих отношениях это будет выглядеть как выбор, сделанный без выбора.
Их беседу прервало появление Сальдебрейля де Санзе.
– Мадам. – Он подошел к столу, тяжело дыша от бега по лестнице, и преклонил колено.
Алиенора жестом велела ему подняться.
– Какие новости?
Он скорчил гримасу, темные кудри бились о его челюсть.
– Я слышал, что идет подготовка к тому, чтобы захватить вас, как только вы уедете отсюда, аннулировав брак.
– Захватить? – Ее окатило холодом. – Но кто решится?
– Мои доносчики говорят, что вам следует остерегаться Тибо де Блуа. Необходимо быть начеку, когда будете путешествовать по его территории, и избегать любых приглашений провести ночь в любом из его замков.
У Алиеноры перехватило дыхание. Итак, все уже началось: борьба за шанс захватить ее и принудить к браку, заключив в тюрьму и изнасиловав. Таким образом можно будет присвоить земли Аквитании, оплодотворить Алиенору и передать герцогство наследнику, если родится мальчик. Тибо де Блуа был старше Генриха Нормандского и Анжуйского, но не настолько, чтобы это имело какое-то значение. Он был просто еще одним честолюбивым молодым охотником, преследующим лань любыми доступными средствами.
– Тогда мы должны принять соответствующие меры предосторожности, – сказала она. – Сальдебрейль, я доверяю тебе, ты позаботишься о моей безопасности, и разрешаю тебе делать все, что потребуется. Если есть один «поклонник», то будут и другие. Проследи, чтобы наши лошади были хорошо подкованы и быстры, чтобы все оружие было отточено… и хорошо заплати своему осведомителю.
– Госпожа.
Он поклонился и ушел. Архиепископ тоже встал, чтобы уйти.
– Вот видите, какая на меня охота, – мрачно сказала она. – Еще до того, как аннулирование подписано и одобрено церковью, честолюбцы уже планируют мое будущее.
Жоффруа поцеловал ее в лоб.
– Бог наблюдает за тобой и защищает тебя, – сказал он.
– Мне помогают бдительный коннетабль и люди, которым хорошо платят за то, что они держат ухо востро, – ответила она язвительно. – Бог обычно помогает тем, кто помогает себе сам.
Дело было сделано, и Алиенора была свободна, что бы ни значила свобода в этом новом смысле. Жоффруа де Лору объявил об аннулировании брака, и она могла беспрепятственно вернуться в Пуатье. Стоя у открытого окна в комнате, которую отвели ей на время заседания, она застегнула плащ и выглянула в свежее апрельское утро.
С того места, где она стояла, было видно, как разъезжаются те, кто ее судил, – свиты различных епископов, сопровождаемые кавалькадами с багажом. Бернард из Клерво ехал на белом муле, его вещи уместились в простом свертке, пристегнутом к крупу. Алиенора вздрогнула. По крайней мере, он ей больше ничем не навредит. Она подозревала, что именно Бернард подговорил епископа Лангрского оговорить ее. Для человека, исповедующего любовь к Богу, он был полон ненависти и самодовольства.
Она чувствовала себя скорее опустошенной, чем счастливой, получив свободу, потому что все эти годы были потрачены впустую и не принесли ничего, кроме обид и потерь. Лучшее, что можно было сказать, – это то, что дело сделано и его можно срезать, как законченную ткань на станке, свернуть и убрать подальше, чтобы никогда больше не видеть.
– Мадам, лошади оседланы, – объявил молодой Жоффруа де Ранкон, оглядываясь на дверь. – Если мы поспешим, то сможем обогнуть Блуа при свете луны.
Алиенора отвернулась от окна.
– Я готова, – сказала она. – Едем домой.
Она ждала во дворе, когда к ней подведут лошадь, как вдруг явился Людовик, в плаще и сапогах, готовый возвращаться в Париж. Увидев ее, он замер.
– Все готово, – сказала Алиенора, чтобы устранить неловкость, ее тон был лишен эмоций. – Желаю вам счастливого пути, сир.
– И я вам, – жестко ответил он.
– Мы больше не встретимся. – Она должна была убедиться в этом. В их браке были моменты, когда она любила Людовика, и еще больше моментов, когда она его ненавидела и поносила, но сейчас она чувствовала оцепенение. Она видела лишь пыль под ногами. Она уезжала и не оглядывалась.
