Генрих находился в Лизьё, наблюдая за подготовкой к вторжению в Англию. Весеннее утро наполнялось звуками топора, раскалывающего дерево, и резким запахом горячей сосновой смолы. Корабли, солдаты и припасы все прибывали для летней кампании за проливом.
Генриху было всего два года, когда умер его дед, король Генрих I, и Стефан де Блуа захватил трон. Сейчас ему было девятнадцать, он был герцогом Нормандии, графом Анжуйским и был готов исправить ситуацию. Он знал, что его сторонники в Англии в отчаянии после семнадцати лет изнурительных тревог, но он также знал, что Стефан стареет, а его бароны смотрят в будущее. Некоторые из них уже осторожно подбирались к Генриху, рассматривая его как возможного лидера вместо Эсташа, сына Стефана, которого не любили. Генрих был готов сделать все возможное, чтобы привлечь этих людей на свою сторону.
Он поднял глаза от подсчета последних прибывших лошадей и увидел приближающегося камердинера с гонцом. Лицо последнего было обожжено непогодой и измождено, но глаза блестели.
– Сир, – произнес он с акцентом Пуату и преклонил колено. – Моя госпожа герцогиня Аквитанская приветствует вас.
– А ты кто такой? – осведомился Генрих. Всегда полезно запоминать лица и имена.
– Санчо из Пуатье, сир.
Генрих жестом велел ему встать.
– Ну, Санчо, я полагаю, ты принес мне не просто приветствие твоей госпожи?
Мужчина достал из своего потрепанного ранца письмо и ястребиную перчатку.
– Сир, герцогиня просила передать, что, если вы захотите навестить ее на Троицу, она будет рада пригласить вас на охоту и обсудить вопросы, представляющие взаимный интерес.
Генрих бросил на гонца острый взгляд, а затем опустил глаза на печать, прикрепленную к документу плетеным шелковым шнуром. На сургуче была изображена стройная женщина в платье с длинными рукавами. На ее левом запястье сидел сокол, а в правой руке она держала лилию.
Генрих прочитал то, что она написала, а затем поднял голову, чтобы окинуть взглядом суету в лагере. Это поставит крест на его ближайших планах, но он должен действовать в соответствии с содержанием письма Алиеноры. Возможно, у него нет эмоциональной заинтересованности в браке с ней, но речь шла о династии и власти. Перечитав послание, он почувствовал проблеск удовлетворения. Он был почти уверен, что она сделает ему предложение, но все же таил сомнение, потому что женщины непостоянны. Гамелин рассказал ему о глупой и жалкой попытке Жоффруа похитить ее по дороге в Пуатье. Генрих намеревался поставить младшего брата на место, как только разберется с более насущными делами.
Не было необходимости прекращать подготовку к вторжению в Англию. Он мог отлучиться и жениться на Алиеноре, пока его офицеры продолжали работу. Задумчиво надев перчатку, он натянул ее и сжал кулак. В нос ударил запах новой кожи, насыщенный и слегка металлический, и почему-то от него захотелось есть, как будто он голодал целую неделю.
Генрих послал через весь лагерь за Гамелином и, когда брат прибыл с испытаний новой осадной машины, велел ему готовиться к поездке в Пуатье.
– Я собираюсь стать женихом, и мне нужна моя правая рука, – сказал он.
Гамелин сложил руки на груди.
– А как насчет Англии?
– То, что богатство Аквитании окажется в нашем распоряжении, – к лучшему. Англия от этого только выиграет.
– Людовик будет недоволен, – сказал Гамелин.
Генрих взмахнул рукой, словно отгоняя муху.
– Я справлюсь с Людовиком; я его изучил, а он меня нет.
– По закону вы должны спросить у него разрешения как у своего повелителя, – упорствовал Гамелин.
– Ты шутишь! – Генрих ударил своего сводного брата по руке сжатым кулаком. – Узнав, что все свершилось, Людовик даст согласие, но я пока в своем уме, чтобы не обращаться к нему с такой просьбой заранее. Чтобы воспользоваться моментом, нужно его опередить. – Он бросил взгляд на положение солнца. – Сегодня уже слишком поздно ехать, но мы можем подготовиться к выступлению с первыми лучами солнца – и скакать во весь опор.
Вечером в своей комнате Генрих проверил небольшой багаж, который он собирался взять с собой в Пуатье. Ему нужно было ехать быстро и налегке, но он предусмотрел место для подходящей одежды к свадьбе и подарка для невесты. Он посмотрел на две драгоценные застежки для манжет, сверкавшие в кожаном футляре. Украшенные сапфирами, изумрудами и горными хрусталиками, они были частью немецких сокровищ, принадлежавших его матери. Она отдала их на военную кампанию Генриха, но он решил, что они сослужат лучшую службу в качестве подарка невесте.
В комнату вошла Элбурга, ее густые пепельно-русые волосы были откинуты с лица и подвязаны красной шелковой лентой. На руках она держала маленького ребенка. Элбурга села на табурет, расстегнула платье и сорочку и стала кормить младенца.
Генрих смотрел на ее полную белую грудь и розово-коричневый сосок, пока ребенок не закрыл ареолу и не начал энергично сосать.
