Алиенора задрожала от вожделения. Прошло столько времени. Она так о многом хотела его спросить, но это могло подождать. Сейчас ей ответа все равно не получить. Его бедра прижимались к ее, ощущение его рук на ее теле, его запах и прикосновения вызывали непреодолимую потребность. Она потянулась к нему, и Генрих пробормотал что-то нечленораздельное. Спустив штаны до колен, он повалил ее на кровать.
– Давай, – выдохнул он, стоя над ней. – Говори сейчас, если ты не готова зачать еще одного ребенка, потому что я сейчас лопну!
Алиенора рассмеялась.
– Это один из твоих достойных даров?
– О да, – сказал он, его челюсть напряглась, а живот втянулся. – Что может быть более достойным, чем это?
Он вошел в нее на полную глубину, и она прижалась к нему, наслаждаясь его силой и энергией, его откровенной сексуальной потребностью и удовольствием, столь непохожими на поведение Людовика. Ее восхищало, что Генрих радовался ее ответам и не ожидал, что она будет пассивной. Он был молодым золотым львом, а она – его подругой и достойной парой.
Генрих легонько погладил живот Алиеноры.
– Я готов наполнять тебя снова и снова ради удовольствия от зачатия, – сказал он. – Мы породим прекрасную династию сыновей и дочерей.
Алиенора повернулась в его руках лицом к нему.
– Твоя роль проста, – сказала она. – Вынашивать детей тяжелее.
– Согласен, но у каждого свой долг и своя роль.
Алиенора изогнула брови.
– Это правда, но то, что я ношу моих и твоих наследников, не означает, что я перестаю быть герцогиней. Я больше, чем просто племенная кобыла, предупреждаю тебя.
Генрих даже опешил.
– Конечно, это само собой разумеется.
– Если только ты не будешь воспринимать меня как должное, – сказала она, решив донести свою мысль до конца. – Я могу вынашивать и рожать детей, но я не отступлюсь от того, что положено мне по праву.
Он снова поцеловал ее.
– Тебе будет оказана честь, как и положено, я обещаю.
Алиенора поцеловала его в ответ, но почувствовала легкое беспокойство от тона его голоса. Она быстро поняла, что ее молодой муж – сила природы, увлекающая за собой всех. Люди должны были подчиняться его нуждам; он не подчинялся никому. Генрих держал свое слово, только если ему это было выгодно. Она должна была поставить себя так, чтобы стать для него важной во всех отношениях, а не только ключом к Аквитании и производителем наследников.
– Не давай обещания легкомысленно, – сказала она, – потому что я буду настаивать на их выполнении.
– Настаивай. Я не подведу. – Генрих продолжал ласкать и целовать ее. Он собирался рассказать ей об Элбурге и маленьком Жоффруа, но поскольку они были далеко, в Англии, решил, что пока ей не стоит об этом знать.
В пылу занятия любовью Алиенора расположилась на Генрихе, взяв инициативу в свои руки.
– Тогда давай скрепим твое обещание, – сказала она, слегка надвигаясь на него, кончики ее волос скользили по его груди и животу. – Я твоя жена, твоя любовница, мать твоих детей. – Она запрокинула голову, поднимаясь и опускаясь, и увидела, как его кулаки сжались на простынях. – Я герцогиня древнего рода, с землями и вассалами. Я была королевой; я стану ею снова; и я получу все, что мне причитается.
Генрих сглотнул и стиснул зубы.
– Господи, женщина…
– Поклянись в этом. – Она поднялась и села.
– Я уже поклялся, – вздохнул он, – но я клянусь еще раз.
– И ты должен поклясться еще раз, – сказала она, – потому что клятву произносят трижды – это обязательно. Она наклонилась и слегка укусила его за каждый сосок, достаточно, чтобы вызвать острое ощущение, граничащее с болью, но изысканное.
Его лицо исказилось.
– Клянусь!
Он схватил ее за бедра, чтобы удержать на месте, и вошел в нее стрелой, достигая кульминации сильнее, чем когда-либо в своей жизни, а она получала удовольствие оттого, что видела его и знала, что в этот момент вся сила принадлежала ей.
– Что скажет твоя мать о том, что Стефан тебя усыновил? – спросила она, когда они оба пришли в себя и подкрепились вином и творожными пирогами с тарелок на столике у кровати.
Генрих хмыкнул от удовольствия.
– Она будет в ярости, никаких сомнений. Мало того что Жоффруа Анжуйский был моим отцом, теперь меня к тому же усыновил человек, укравший ее корону, – она будет в ярости. – Он пожал плечами и откусил от пирожного, которым его кормила Алиенора. – Мать примет все как есть; она прагматична, и у нее нет выбора. Я просто не буду называть Стефана «отчимом», когда она рядом.
– А как насчет второго сына Стефана? Что он думает о том, что его отец сделал тебя наследником и лишил его короны?
– Сначала он был не в лучшем настроении, но не готов к дальнейшим действиям. Никто не поддержал бы его, включая его собственного отца. У нас был долгий разговор у могилы моего деда в Рединге, и Вильгельм согласился отступить. Те, кто начал борьбу, стареют и не хотят, чтобы их сыновья были втянуты в спор, когда у них под носом есть разумное решение.
Генрих взял привезенный кожаный рулон.
– Мы должны устроить церемонию, чтобы показать всем вот это.
