Когда он с поклоном вышел из комнаты, Алиенора выдохнула напряжение и закрыла глаза. Она очень надеялась, что ей удалось удержать все под контролем.
После Алиенора приказала привести Петрониллу в свои покои, чтобы не спускать с нее глаз.
– Нам пора собираться – мы возвращаемся в Пуатье, а потом и в Париж, – сообщила она. – Нужно многое сделать. Эмери де Ньор покинул двор и не вернется. О другом деле мы с тобой больше говорить не будем – понятно?
Петронилла бросила на нее изумленный взгляд, а затем, не говоря ни слова, села у окна.
Алиенора последовала за ней.
– Петра… – Она хотела взять сестру за руки и в то же время дать ей пощечину. – Прошу тебя, давай поговорим. Мы были так близки.
– Отдалилась не я, – сказала Петронилла. – Тебя тревожит лишь то, что подумают люди. Ты не беспокоишься обо мне, ты просто боишься скандала и того, что скажет Людовик. Боишься потерять свое положение!
– Это неправда!
– Правда! Я просто надоедливая младшая сестра, которая вечно мешает. Ты говорила, что будешь заботиться обо мне, но ничего не сделала. – Петронилла обернулась, сверкая глазами. – Ты хочешь быть королевой – и все! На меня тебе наплевать.
– Ты ошибаешься. Очень сильно ошибаешься. Конечно, твое благополучие очень важно для меня. – Алиенору захлестнула волна угрызений совести, она увидела и правду в словах Петрониллы, и несправедливость.
– Нет, не важно! – Петронилла вскочила на ноги и протиснулась мимо Алиеноры. – И мне все равно, потому что теперь мне на тебя наплевать! Ты не держишь своего слова. Ненавижу тебя! – Последние слова перешли в крик. Петронилла бросилась к сундуку, в который складывали одежду, готовясь к переезду, и принялась высыпать содержимое. Камердинеры опустили глаза и занялись своими делами, как ни в чем не бывало.
Алиенора сглотнула. Петронилла вела себя точь-в-точь как их бабушка Данжеросса, которая была настолько непостоянной, что в детстве они никогда не знали, как она отреагирует. Все обычные эмоции усиливались у нее до предела, и в Петронилле с годами, похоже, развивались те же тревожные черты. Значит, придется занять ее делами и попытаться рассеять эту необузданную страсть, пока она не принесла еще больших бед. Но она любила сестру, и ее последние слова отозвались болью.
Следующие несколько дней Алиенора была на взводе, но по мере того, как исчезала опасность того, что проделки Петрониллы перерастут в большой скандал, она начала успокаиваться. Двор занимался сборами в дорогу, а Людовик был слишком погружен в молитвы и кипел яростью из-за нового архиепископа Буржского, чтобы обращать внимание на другие дела.
Да и Петронилла, похоже, приняла предупреждение близко к сердцу. Сходив в церковь и исповедавшись, она с тех пор вела себя сдержанно и скромно. Однако по-прежнему отказывалась разговаривать с Алиенорой, и ссора между сестрами зияла открытой раной, которую перевязали, но она все еще кровоточила.
Рауль был верен своему слову и внимателен к Петронилле, всегда держась сдержанно и учтиво, когда она выходила из своих покоев. Он был ее партнером в танцах, сидел с ней за едой и скакал рядом с ней, когда двор в последние оставшиеся на юге дни выезжал на охоту с ястребами и собаками.
Вежливая сдержанность Рауля расстроила и возмутила Петрониллу. Он кланялся и улыбался ей с холодностью придворного и делал вид, что не замечает ее взглядов. Она не могла смириться с мыслью, что тот случай в саду был лишь кратким эпизодом – еще одной победой сердцееда – и что грязные сплетни о его романах с женщинами, которых он использовал и бросал, были правдой. Она решила подманить его, чтобы добиться ответа и показать, что от нее просто так не отмахнуться. Проходя мимо него в коридоре, где были и другие придворные, она прижалась к нему и одарила дерзким взглядом. Маневр удался: Рауль ответил взглядом, в котором было и желание, и порицание. Он только притворялся равнодушным. Позже, сидя рядом с ним за обедом, под прикрытием скатерти она обвила его ногу своей.
Рауль быстро отстранился, словно обжегшись, и слегка покачал головой, что она предпочла не заметить.
Слуги принесли еду из кухни и начали расставлять блюда на главном столе: нежную оленину и маринованные фрукты на шампурах с пикантными соусами. Подали золотистый королевский соус «камелина» с корицей, пурпурный с ежевикой и еще один, теплый, с привкусом имбиря.
Рауль протянул Петронилле два шампура, один с мясом, другой с фруктами.
– Кусочки похожи на ряд придворных, – хихикнула она. – Вот Тьерри де Галеран, а рядом с ним толстяк – Гильом де Монферрат. А этот похож на Людовика. Видите, он такого же цвета, как его платье. Мне его съесть? Держите шампур.
Рауль держал палочку из ясеня, а Петронилла сомкнула зубы вокруг кусочка золотистой маринованной груши и потянула на себя, ее жесты были чувственными, почти провокационными. Прожевав, она проглотила еду.
– Вот было бы здорово, если бы мы могли избавиться от всех наших врагов таким образом, не правда ли? – сказала она.
– Надеюсь, вы не имеете в виду, что король – ваш враг?
Петронилла пожала плечами.
