Одон Дейльский прошел во дворец и поднялся по витой лестнице башни Мобержон в личные покои. Они услышали шаги оруженосца на лестничной клетке, спешившего предупредить своего господина. Стражники Людовика протиснулись мимо капеллана и бросились за молодым человеком, схватили его и прижали к полу у тяжелой деревянной двери, когда он закричал, предупреждая господина. Задыхаясь от подъема, отец Одон ухватился за кованое кольцо засова, повернул его и распахнул дверь настежь.
В очаге горел огонь. Перед ним стояла пустая скамья с подушкой, а рядом на столе – кувшин с вином и кубки. Чуть поодаль они увидели кровать, на которой сидела Петронилла в незашнурованной сорочке и с обнаженной грудью. Рауль де Вермандуа, одетый в рубашку и штаны, но без камзола, стоял рядом, готовясь защищать ее своим мечом.
Людовик как будто поперхнулся. Алиенора в ужасе уставилась на него, потому что улики были налицо и она была сама виновата в том, что впустила лису в курятник. Петронилла сдержала крик и теперь смотрела на всех с наглым вызовом, даже не пытаясь прикрыться.
– Брось меч, – прорычал Людовик. – Или ты поднимешь его против своего короля?
Рауль сглотнул и, отбросив оружие, упал на колени.
– Сир, я могу объяснить…
Людовик вздрогнул.
– Объяснять ты мастер, – сообщил он ледяным тоном, – а я всегда был настолько глуп, что слушал тебя и верил, тогда как ты все это время предавал меня и Бога. Я не хочу слушать, что ты скажешь, потому что я собственными глазами вижу, какой ты двуличный негодяй. Предатель. Придется решать, что с тобой делать. – Он повернулся к Алиеноре, его голос был полон ярости: – Мадам, разберитесь со своей сестрой. – Он указал пальцем на солдат. – До дальнейшего уведомления мессир де Вермандуа находится под домашним арестом и не будет говорить ни с кем, кроме своего духовника. Проследите за этим.
Повернувшись на каблуках, он вышел из комнаты.
Алиенора посмотрела на Рауля.
– Я так вам верила, – сказала она с отвращением. – Просила защитить Петрониллу, а вы ее опозорили. Желаю вам вечно гореть в аду.
Она повернулась, чтобы посмотреть на сестру, которая так и не прикрылась.
– Тебе я тоже доверяла.
Петронилла посмотрела на нее вызывающе.
– Я люблю его. – В ее голосе звучала свирепость. – А ты ничего не знаешь о любви.
– Поверь мне, знаю, – с горечью ответила Алиенора. – Потому что я люблю тебя, а ты только что разбила мне сердце.
Подбородок Петрониллы дрогнул, и она тихо всхлипнула. Рауль повернулся к ней и осторожно накинул ей на плечи плащ.
– Тебе нельзя здесь оставаться, любовь моя, – сказал он. – Они этого не допустят, и, так или иначе, все уладится. Ступай с королевой. Все будет хорошо, поверь мне. – Он посмотрел на Алиенору: – Не вините ее, мадам. Это моя вина.
Алиенора не могла заставить себя ответить ему, потому что ее душили ярость и стыд. Ведь она тоже была виновата. Она должна была предвидеть; должна была понять.
– Пойдем, – резко сказала она Петронилле. – Не пойдешь по своей воле, стражники тебя заставят.
Петронилла дрожала с головы до ног, однако смогла собраться с силами и поднялась с кровати. Она прошла мимо собравшихся священников с высоко поднятой головой. Алиенора последовала за ней, тоже не глядя на духовенство. Это были стервятники, которые только и ждали возможности попировать на месте убийства.
– Ты понимаешь, что ты наделала? – набросилась Алиенора на сестру, едва за ними закрылась дверь ее покоев. – Как мы сможем замять этот скандал? Так бы и вытрясла из тебя всю душу!
– Я люблю его, – повторила Петронилла и сложила руки под плащом, обняв себя за плечи. Ее голос дрогнул. – И он любит меня.
– Тебе это только кажется, – сурово отрезала Алиенора. – Ты еще ребенок, и он соблазнил тебя.
Голос Петрониллы зазвучал пронзительнее.
– Это не так, не так! И я не ребенок!
– Тогда перестань вести себя как дитя! И долго это творилось у всех под носом? Долго ты всех обманывала? Та ночь в Тальмоне – та салфетка. Ты была с ним, верно?
– А если и так? – Петронилла выставила подбородок. – Это была лучшая ночь в моей жизни. Он заботится обо мне. А ты нет. Тебя волнует только твоя королевская репутация.
Каждое слово Петрониллы било Алиенору наотмашь.
– Даже если забыть о моей королевской репутации, я доверилась Раулю де Вермандуа; он предал мое доверие и покрыл позором и себя, и тебя. Он годится тебе в деды – в отцы уж точно. Ты позволила Эмери де Ньору стать козлом отпущения и понести наказание за то, чего он не совершал. – В голосе Алиеноры звучало отвращение. – Как ты думаешь, что сказал бы наш отец, узнай он об этом? Думаешь, он бы одобрил?
– Он ушел и бросил нас! А раз уж мы заговорили о предках, то наши бабушка и дедушка не беспокоились о том, что о них подумают. Они жили и любили как хотели!
– И с тех пор за это расплачиваются другие – в том числе и ты, взявшая с них пример.
– Лучше пусть я буду как они, чем сохнуть никому не нужной!
