Людовик и его приближенные вошли в зал под звуки труб. Алиенора искала его взглядом, но не видела ни блеска льняных волос, ни мерцания золотого шелка, ни тепла его присутствия. На том месте, где она ожидала его увидеть, стоял лишь исхудавший монах с поникшими плечами. На мгновение она подумала, что это один из приспешников Бернарда Клервоского, но затем монах поднял голову и посмотрел на нее, и она с ужасом поняла, что видит своего мужа. Боже, о Боже, что с ним случилось? Он так постарел! Собравшись с силами, она присела в реверансе и склонила голову. Он подался вперед, чтобы поднять ее и поцеловать в губы, и ее будто коснулась сама смерть. Руки Людовика были липкими, а дыхание таким прелым, что ее чуть не стошнило. От него воняло потом и болезнью. На его черепе блестела монашеская тонзура[12], а вокруг выбритого места волосы лежали немытыми прядями, вся их серебристая красота исчезла. Остриженные совсем коротко, они казались седыми, а не светлыми.
Алиенора заметила, как уставились на короля все слуги и служанки. Поймала взгляд Роберта де Дрё, который лишь неопределенно покачал головой. Опомнившись, Алиенора коснулась рукава Людовика, умудрившись не вздрогнуть, когда на тыльную сторону ее руки запрыгнула блоха.
– Сир, – сказала она, – вижу, вы устали. Не желаете ли пройти в свои покои и позволить мне позаботиться о вас?
Поколебавшись, спотыкающийся на каждом шагу Людовик позволил увести себя из зала. Войдя в свою комнату в Большой башне, он воззрился на приготовленные яства, и у него перехватило горло. Он бросил взгляд на ванну и дымящиеся котлы с горячей водой и покачал головой.
– Если я поем, то заболею, – сказал он, – а состояние моего тела не имеет значения.
– Конечно, имеет! Тебе необходимо подкрепиться после путешествия и вымыться, чтобы отдохнуть в удобстве и покое.
– Я не могу. – Людовик опустился на стул и закрыл лицо руками. Алиенора опустилась на колени, чтобы снять с него сапоги, и отпрянула от зловония, исходившего от его ног. Ступни были до невозможности грязными, черными между пальцами, а кожа на них отслаивалась. Ногти на ногах были длинными и окантованными грязью. Ее чуть не вырвало. Краем глаза она заметила, как Рауль де Вермандуа и Роберт де Дрё переглянулись.
– Принеси мне чашу с теплой розовой водой и салфетку, – приказала она уставившейся на нее служанке.
– Я уже говорил, что не нуждаюсь в уходе, – жестко сказал Людовик.
– Но омыть ноги путнику – святое дело, – ответила Алиенора. – Ты хочешь, чтобы я уклонилась от этой обязанности?
Он устало отмахнулся и сдался.
Когда служанка вернулась с водой, Алиенора приступила к омерзительному занятию – мытью ног супруга, размышляя, что с ним случилось. Он отправился в путь как великий правитель во главе своей армии с гордо реющими знаменами, решив размолотить Тибо Шампанского в пыль, а вернулся одичавшим, будто святой, который голодал и морил себя до безумия.
Людовик продолжал отказываться от еды и вина, пока Алиенора не принесла ему простой родниковой воды в чаше из халцедона.
– Это очистит твою кровь, – сказала она.
Дрожащими руками он поднес чашу к губам и отпил глоток, пока она стояла на коленях, чтобы закончить свое дело. Поднявшись, она коснулась его лба, чтобы проверить, нет ли лихорадки, но он оттолкнул ее руку и тут же раскаялся.
– Мне нужно отдохнуть, – пробормотал он. – Вот и все.
– Но не в таком же виде. Хотя бы переоденься в нечто более подходящее для спальни, чем для конюшни.
– Мне все равно, – ответил Людовик, но позволил служанкам снять с него испачканную одежду. Алиенору снова охватил ужас. Если его верхняя одежда была грязной и пыльной, то рубашка и бриджи буквально истлели. Его тело покрывали следы укусов насекомых, а вонючая черная грязь въелась во все поры и складки кожи. Он потерял мышцы и похудел, став костлявым, как старик. Она задалась вопросом, когда он в последний раз ел нормальную пищу, и ощутила смесь отвращения, сострадания и глубокой тревоги.
– Теперь я о тебе позабочусь, – успокаивающе сказала она, протирая его истощенное тело салфеткой с розовой водой.
Он покачал головой.
– Пустая трата времени.
Он отказался надеть тонкую льняную рубашку, которую она приготовила для него, настояв на грубой сорочке из тех, что ее женщины шили для раздачи бедным. По крайней мере, она была чистой, и Алиенора уступила его прихоти. В конце концов она уговорила Людовика лечь на кровать. Он настоял на том, чтобы по обе стороны от него сидели капелланы и молились за его душу.
Встревоженная до глубины души, Алиенора вышла из комнаты. Одно дело иметь дело с врагами, когда тебя защищает могущественный муж, но если Людовик потеряет власть, последствия для нее будут ужасающими.
– Что с ним случилось? – спросила она Рауля де Вермандуа и Роберта де Дрё. – Почему он в таком состоянии? Объясните!
Рауль устало потер указательным пальцем повязку на глазу.
– Он был не в себе уже некоторое время, но то, что случилось в Витри, его доконало. С тех пор он почти не ест и не спит и, как вы видите, не отпускает от себя капелланов.
