– Что случилось в Витри? В письмах, которые я получала, об этом ничего не было.
– Там сгорела церковь вместе с горожанами – более тысячи мужчин, женщин и детей, – сказал Роберт. Потом отвернулся и сглотнул. – Не хотел бы я снова увидеть нечто подобное или ощутить тот запах. Боюсь, от этого брат мой и повредился в уме. Он винит Тибо Шампанского и монахов Буржа, но ему кажется, что роковой факел поднесла его рука.
– Вам следовало предупредить меня заранее, – сказала она. – Я бы лучше подготовилась.
– Мы надеялись, что он оправится и придет в себя, – ответил Рауль. – Возможно, так и будет, раз он вернулся в Париж. – Он посмотрел на нее пронзительным взглядом. – Ночами он звал вас… и свою мать.
Алиенора прикусила губу. Она не была готова к такому – даже представить себе не могла, что это произойдет, – но ей придется привести Людовика в чувство. Если она не сделает этого, другие воспользуются моментом, а у нее слишком мало союзников при французском дворе.
Алиенора сидела с Петрониллой у окна в доме Рауля, в Аррасе. Снаружи листья меняли цвет, обретая ало-золотистый оттенок. Здесь Петронилла проводила время в добровольном заточении, зачав ребенка вскоре после возвращения Рауля из Шампани.
– Малышу уже места не хватает, чтобы пинаться, – с горечью сказала Петронилла. – Долго ждать нельзя, иначе я разорвусь! – Она положила руку на свой вздувшийся живот. – Я и так едва могу ходить.
– Ты прекрасно выглядишь, – ответила Алиенора. Лицо сестры сияло, а волосы блестели, как темный шелк.
Петронилла слегка приподнялась.
– Рауль тоже так говорит.
– Теперь, когда папа Иннокентий умер, мы можем решить вопрос с архиепископством Буржа и вашим браком. Папа Целестин более сговорчив. Он уже объявил, что отменит отлучение Франции.
Петронилла вздернула подбородок.
– Мне безразлично, что говорит папа. Я знаю, что я замужем за Раулем. – Она взяла в руки шитье. – Как поживает Людовик?
Алиенора скорчила гримасу.
– Лучше, чем когда он вернулся из Шампани, но очень изменился. Одевается и говорит, как монах. – Она нетерпеливо взмахнула рукой. – Бог хочет этого, Бог хочет того. Ты даже представить себе не можешь, как многого хочет Бог! Иногда я не вижу его по несколько дней, а когда вижу, с ним невозможно разговаривать. Вот вы с Раулем непринужденно болтаете, смеетесь и целуетесь, хоть и отлучены от церкви самим папой римским. Когда я протягиваю руку, чтобы коснуться Людовика, он отстраняется, как будто я нечиста. У вас скоро будет ребенок, но как мне родить наследника Франции, если я сплю одна? Вернувшись из Витри, Людовик ни разу не ложился со мной.
– Дай ему любовного зелья, – предложила Петронилла. – Подсыпь в вино немного райских зерен.
– Я пробовала, но ничего не изменилось.
– Тогда, возможно, тебе стоит одеться монахиней или монахом… или тамплиером. Не пробовала?
Алиенора ткнула сестру пальцем в бок.
– Хватит. Это уж слишком!
– Неужели? – Петронилла окинула ее долгим взглядом и поднялась на ноги, прижав руки к пояснице. – Я бы так и сделала, будь в том нужда. Кто знает, возможно, вам обоим понравится.
Алиенора прикусила губу. Петронилла была неисправима, и все же в словах сестры звучала тревожная правда. Запоздалое замечание о тамплиерах особенно поразило Алиенору. Людовик получал советы по фискальным вопросам от рыцаря-тамплиера по имени Тьерри де Галеран, который также был одним из советников его отца. Тьерри был евнухом, но стал им после совершеннолетия и по-прежнему излучал ауру силы и мужественности. Людовик находился под его сильным влиянием, тем более что Тьерри стал одним из стражей у его постели, призванных изгнать страх перед демонами, мучившими Людовика по ночам. Однажды Алиенора пришла к мужу рано утром и увидела там Тьерри в одной рубашке и бриджах – тамплиер умывался в тазике Людовика. Алиенора подозревала, что он и Людовик делят постель, платонически или как-то иначе, но подозрение – не доказательство, и она не могла заставить себя сделать последний шаг, чтобы все выяснить.
Алиенора с изумлением смотрела на обмытую и спеленутую девочку, которую держала на руках. Ее должны были окрестить именем Изабель де Вермандуа. Кожа малышки была нежнее цветочных лепестков, волосы на крошечном черепе блестели, будто золотая монета, – девочка была прекрасна.
Петронилла разродилась легко и быстро и уже сидела в чистой, свежей постели, пила вино с укрепляющими травами и наслаждалась вниманием.
– Мадам, ваш муж хочет видеть вас и ребенка, – объявила горничная, которая только что приняла сообщение у двери.
– Дай ее мне, – сказала Петронилла Алиеноре, отставляя чашу и указывая на ребенка. Алиенора осторожно передала маленький сверток Петронилле и с завистью смотрела, как ее сестра прихорашивается, словно Мадонна.
– Передай господину, что я рада его принять, – обратилась Петронилла к служанке.
