Неизвестно, попала ли ее колкость в цель, потому что на лице Тьерри де Галерана никогда не отражалось никаких чувств. Все, что ему говорили, либо отскакивало, либо поглощалось без реакции.
– Что мне ответить королю, мадам?
– Попроси его оказать мне любезность и обратиться ко мне лично, а не посылать своего евнуха, – сказала она. – Тем временем я составлю опись и сообщу, что могу выделить.
– Мадам.
Де Галеран отвесил ей еще один гибкий поклон и покинул лагерь. Алиенора взглянула на Жоффруа, выражение лица которого тоже было бесстрастным.
– Ну что? – резко бросила она и почувствовала, что ее лицо согревает не только тепло от огня.
– Мадам, это не мое дело, но, возможно, вам следует быть более осмотрительной с де Галераном. Он тамплиер – с таким враждовать опасно.
– Вот именно, – подтвердила она, – не твое дело. Он пытается проникнуть в мой лагерь. Болтает с рыцарями – шутит с ними в дороге, вытягивает у них сведения, а потом докладывает королю. Я этого не потерплю. Пусть держится от меня подальше, если не хочет нарываться на оскорбления, и пусть король окажет мне любезность поговорить со мной лично, если того желает. – Она строго посмотрела на Жоффруа. – Вам лучше поторопиться с подсчетом.
В свете огня глаза де Ранкона потемнели от упрека.
– Вы получите опись к рассветной молитве, мадам, – сказал он.
– Хорошо. – Она повернулась к музыкантам и протянула ему кубок, который де Ранкон наполнил с отточенной непринужденностью придворного. Алиенора вздохнула. – Ах, конечно же, вы правы, – мягко сказала она, – но вы знаете, что я думаю о де Галеране. Людовику не следовало посылать его, но чего еще я ожидала?
Он ответил неопределенным жестом.
– Мне пора – надо начинать подсчет, – сказал он, поднимаясь.
Она поймала его за запястье.
– Я знаю, что велела поторопиться, но, пожалуйста, хотя бы допейте вино у огня.
Поколебавшись, Жоффруа сел. Музыканты заиграли новую мелодию, нежную и до боли звонкую. Они с Алиенорой молча слушали, и, когда последняя нота улетела в небо, де Ранкон встал, поклонился и ушел. Алиенора отошла от костра и легла в постель с болью в груди, словно музыка задела оголенные струны ее сердца.
Утром солнце пробилось сквозь туман, хотя все вокруг по-прежнему было залито водой и повсюду царили сырость и грязь. Позавтракав черствым хлебом с медом, Алиенора подумала, что до конца дней своих будет помнить этот приторный, землистый запах. Жоффруа, на ногах с раннего утра, принес ей опись того, что у них есть и что им понадобится, чтобы добраться до Белграда.
– Это при условии, что мы больше не потеряем лошадей и что наши оставшиеся телеги выдержат дорогу, – мрачно добавил он.
– Так если это минимум, стоит ли нам беречь излишки?
– Мы должны соизмерять хранение излишков с затратами на их перевозку, но мой ответ – да, стоит.
Она поблагодарила его и положила опись в маленький сундучок, где хранила деньги.
– Тогда мы так и поступим. Я доверяю вашему суждению.
Он одарил ее тревожной полуулыбкой.
– Это большая честь для меня.
– Так и есть, потому что я одаряю ею немногих.
Он пристально посмотрел на нее и сглотнул.
– Я сделан из очень грубого теста по сравнению с дамой моего сердца.
– Вряд ли она так думает, – тихо сказала Алиенора.
Снаружи палатки послышались топот копыт и крики, приветствующие короля. Алиенора отступила на шаг, Жоффруа поклонился и вышел, чтобы заняться делами.
Через открытые створки Алиенора наблюдала, как Людовик с энергичным недовольством спускается с лошади. Хмурые морщины между его бровями пролегли еще в Витри, а сейчас они превратились в глубокие борозды.
– Мадам, я получил ваше сообщение, переданное вчера вечером, – сказал он без предисловий, протискиваясь в ее палатку. – Вы больше не будете разговаривать с Тьерри де Галераном в таком тоне. Это недостойно королевы.
– Я была бы счастлива больше никогда не разговаривать с Тьерри де Галераном, – ответила она. – Я не потерплю ваших шпионов. Если вам что-то нужно от меня, по крайней мере, имейте любезность прийти и спросить меня об этом лично.
Он поджал губы.
– Это обычное дело. Мне сказали, что вы пили у костра с солдатами. Королеве Франции так себя вести неприлично.
– Я разговаривала со своими командирами. В этом нет ничего неприличного. Вы послали де Галерана с сообщением, что хотите забрать моих лошадей и припасы. Когда мы отправились в путь, вы обвинили меня в расточительности, заявляли, что я беру с собой слишком много всего, но теперь сами остались без денег и припасов, так кто поступил вернее?
Людовик оскалился.
– Будьте осторожны, мадам. Вы моя жена и находитесь в моей власти. Если не хотите, чтобы вас держали под арестом, ведите себя благоразумно.
