Презирая мужа до глубины души, Алиенора удивлялась, как она вообще могла находить его привлекательным или симпатичным. Сейчас перед ней стоял раздражительный, постаревший раньше времени мужчина, исполненный праведного гнева, вины и ненависти к самому себе, так что все беды мира превращались в грехи ближайшего козла отпущения. Сочувствие, которое она испытывала к нему, было исчерпано. Когда-то она думала вытащить его из трясины и изменить, но Людовика затянуло слишком глубоко, и он только тянул ее вниз.
– Благоразумно, – повторила она. – О да, сир, вы подаете мне пример. Вам будет приятно узнать, что мессир де Ранкон собирает лошадей и припасы, о которых вы просили, и я затребовала дополнительные средства из Пуату и Аквитании. – Она вручила ему запечатанный пергамент.
Людовик взял его кончиками пальцев и, не говоря ни слова, вышел из палатки. Она знала, что он будет недоволен полученным, но надеялась, что на какое-то время король оставит ее в покое. Пока что ей оставалось только терпеть, но чем ближе она подходила к Антиохии, тем сильнее становилась.
Алиенора отвернулась, проезжая мимо гниющего тела еще одной лошади на обочине дороги. На этот раз немецкой – крепкий рыцарский боевой конь, не выдержавший августовской жары, которая не ослабевала ни на день по дороге в Константинополь. Она задохнулась от зловония, исходившего от изъеденной личинками плоти, и прижала к лицу платок. Неглубокие могилы паломников и солдат, погибших на этом пути, высились холмиками на обочине. Некоторые из тел были выкопаны падальщиками, рядом с дорогой лежали расчлененные останки. Поначалу Алиенору тошнило, но теперь она уже почти привыкла, давая слабину лишь иногда от тяжелого и затхлого запаха, как в парижском квартале мясников вечером знойного летнего дня.
Ее жеребец изнемогал от жары, пот стекал с его брюха, капли падали в пыль. Сейчас воды было вдоволь, чтобы восполнить потери, но, стоит им пересечь рукав Святого Георгия, приток Дуная, и попасть в Анатолию, воды станет меньше, и лошади будут усталыми и не такими выносливыми, как сейчас.
Деньги Людовика прибыли из Франции на быстроногих вьючных пони – их не сдерживала толпа пилигримов, которая так мешала основной армии. В новостях из Франции не было ничего необычного. Аббат Сугерий и Рауль де Вермандуа поддерживали стабильность в стране, а все мелкие неурядицы легко разрешались. Петронилла написала короткую записку, в которой сообщала, что Мария уже бегает и носит маленькие платьица вместо младенческих рубашек. «Я каждый день рассказываю ей о тебе, – писала Петронилла. – Она не забудет свою маму». Алиенора отложил письмо и не стала перечитывать его во второй раз. Что бы Петронилла ни сказала Марии, девочка никогда не сможет правильно представить себе мать.
Пришли и другие письма – от императрицы Ирины, супруги императора Мануила Комнина, в которых она спрашивала Алиенору, как лучше встретить ее в Константинополе, и приветствовала ее как одна царственная особа другую. Алиенора с нетерпением ждала встречи с императрицей греков, своей ровесницей немецкого происхождения. Ее настоящее имя было Берта, но после брака с Комнином она сменила его на Ирину. Алиеноре не терпелось увидеть Константинополь. Об огромных богатствах, золоте, мозаиках и священных реликвиях, хранящихся в этом городе, ходили легенды.
Людовик же, наоборот, помрачнел из-за многочисленных ограничений, налагаемых на них греками, которые контролировали маршрут через Болгарию и имели жесткие представления о том, что здесь должны делать французская и немецкая армии. Людовик был взбешен требованием принести присягу на верность императору Мануилу за те бывшие имперские земли, которые они отняли у неверных. С какой стати он должен приносить какую-то присягу, если земли отвоеваны его рукой?
Правитель города Софии, двоюродный брат императора Мануила, присоединился к французской армии и помогал снабжать ее по пути, но задача перед ним стояла сложная. Из-за курса обмена пяти французских серебряных монет на одну монету из греческой меди вспыхивали драки. Греки часто закрывали ворота в свои города, едва видели приближение французов, и продовольствие предоставляли, только перебрасывая его в корзинах через стены. Еды никогда не хватало, и потому часто вспыхивали ссоры, а вооруженные стычки были обычным делом. Воины покидали отряды, чтобы отправиться на поиски пропитания. Некоторые возвращались с тяжелыми мешками на плечах и окровавленными руками. Другие вообще не возвращались.
По мере того как усиливалась дневная жара, Алиеноре становилось все хуже. Она съела на завтрак холодные зерна с изюмом и специями, и этот вкус надолго застрял в горле. Ее желудок перевернулся, и судорожная боль охватила поясницу. Она заставила себя ехать вперед. Еще десять шагов и еще десять. До того куста. До той рощицы. А теперь до…
