С легким грузом и на крепких лошадях, авангард быстро продвигался к вершине горы. Жоффруа де Ранкон и Амадей Морьенский держали своих людей в плотном строю. Иногда до них доносились крики турок, которые следили за ними и преследовали войско на протяжении всего пути с момента пересечения рукава Святого Георгия, но не показывались на глаза. Порой из-за деревьев вылетали стрелы, но не попадали и не несли особой угрозы. Тем не менее в спину Жоффруа могли ударить многие. Угроза исходила не только от турок. В обозе позади были люди, которые предпочли бы видеть его мертвым. Он знал, что за его спиной шепчутся: мол, он – подкаблучник королевы и на него нельзя полагаться. Дворяне с севера Франции относились с предубеждением к южному сеньору, да еще и подчиняющемуся женщине, а не королю Франции. Именно поэтому его поставили в пару с Амадеем Морьенским, чтобы он повел авангард через перевал Кадмос, поскольку тот был дядей короля и считался опытным и надежным воином.
Жоффруа знал, что, если обнаружится его близость с Алиенорой, его признают виновным в измене королю и казнят. Возможно, Алиенора тоже умрет или же до конца своих дней будет заточена в тюрьму. Его не волновала собственная судьба, но ради Алиеноры он должен был держаться на расстоянии, как бы трудно ни было. Те мгновения в Константинополе наполнили его водоворотом противоречивых чувств. Ему было стыдно за то, что он потерял контроль над собой и подверг ее опасности, но сам момент казался священным. Он не чувствовал, что предает Людовика, потому что любовь к Алиеноре пылала в его душе гораздо дольше, чем Людовик был ее мужем. Она сказала, что, когда они доберутся до Антиохии, все изменится. Он не знал, как это произойдет, но, поскольку тот день был уже не за горами, так или иначе, ожидание закончится.
Ветер гнал потоки снега ему в лицо. Чем выше они поднимались, тем больше мерзли и оказывались у противника как на ладони.
Завесы снежных облаков мешали обзору. Отчаянные нападения прекратились, но погода продолжала одолевать их на всем пути к вершине. Жоффруа натянул поводья и остановился, прислушиваясь к звяканью колокольчиков вьючных пони и гулу рогов, доносившемуся из средней части армии. Звук был слабым и менялся в зависимости от направления ветра, который сам вопил как банши[21] и был демонически силен. Невозможно было даже примерно подсчитать, сколько времени понадобится средним отрядам, чтобы подняться на перевал. Знаменосец всадил французское копье в скудную почву вершины, и шелка зашелестели на ветру, их края выцвели и обтрепались за месяцы тяжелого пути. Жоффруа снял одну из своих овчинных рукавиц и, достав из седельной сумки бурдюк с вином, поднес его к губам. Кислый, резкий вкус заставил его скривиться, и он выплюнул почти превратившуюся в уксус жидкость мимо холки своего коня. Де Морьен кутался в толстый плащ с беличьей подкладкой. Костлявый кривой нос делал его похожим на недовольного стервятника.
Жоффруа натянул слетевший от ветра капюшон. Зубы ныли, и ему приходилось щуриться, чтобы видеть сквозь кружащиеся хлопья. Он укрылся за большим валуном. Его жеребец опустил голову и сгорбился, его хвост струился между задними ногами.
– Боже правый, – пробормотал де Морьен, его глаза заслезились, – к тому времени как прибудут остальные, мы обратимся в ледяные глыбы.
Жоффруа взглянул на него. Амадей был немолод, и, хотя он был крепким, когда они отправились в путь, долгое путешествие его подкосило.
– Мы можем поискать убежище дальше по склону, – предложил он. – Поставим палатки, которые у нас с собой, и разожжем костры, ожидая, когда прибудут остальные.
Де Морьен с сомнением посмотрел на него.
– Король велел подождать здесь и отправиться дальше вместе.
– Я не думаю, что он понимал, насколько сильно будет ухудшаться погода. Сидеть здесь и мерзнуть – безумие. Сомневаюсь, что смогу удержать меч, если придется им воспользоваться.
Ветер снова изменил направление, донося до них скрежет копыт по камню и звук рогов всадников.
– Полагаю, они недалеко, – сказал де Морьен. – Если бы не эта погода, мы бы их уже увидели.
– В самом деле. На вершине не хватит места для всех нас; мы должны двигаться дальше и разбить лагерь.
Амадей погладил белые усы.
– Да… – с сомнением произнес он, но очередной порыв ветра, бросившего снег ему в лицо, побудил его принять решение. Он вызвал оруженосца и послал его вниз с горы, чтобы тот передал приказ идущим следом.
Вздохнув с облегчением, Жоффруа приказал знаменосцу вытащить копье и направиться по тропе в укрытие, в долину.
– Дорогу! Дорогу королеве! – Голос Сальдебрейля звучал снова и снова, уже с хрипотцой. По мере подъема тропа становилась все круче – Алиенора и ее женщины спешились, потому что лошади стали пугливыми. Алиенора видела, как несколько животных и их всадников попали в беду, что только пополнило ряды раненых и увеличило вес ранцев, которые остальные должны были тащить вверх, к перевалу.
