Он повернулся и вышел из зала. Присоединиться к веселью и танцам было не в его силах. Так приходила в себя Алиенора, ему это было не дано. Прислонившись к колонне, он закрыл глаза и глубоко вздохнул, ища успокоения, чтобы унять свой гнев, но ничего не получалось. Если бы Людовик был рядом, Жоффруа бы его задушил.
Он услышал счастливый смех Алиеноры и ее голос, сообщавший тому, кто был с ней, что она ненадолго отлучится. А потом ее шаги, мягкие, как тень, шорох ее платья и тонкий аромат ее духов.
– Алиенора… – Он вышел из-за колонны. Она удивленно вскрикнула и, бросив торопливый взгляд через плечо, поспешила к нему.
– Почему вы ушли? – спросила она низким голосом. – Я хотела поговорить с вами.
– Я ушел, потому что не мог больше притворяться. – Он потянул ее дальше в тень, где их никто не мог видеть. – Что он с вами сделал? – Он погладил ее по щеке тыльной стороной ладони.
– Это не имеет значения, – нетерпеливо сказала она. – Он в ярости оттого, что Роберт забрал Гизелу. Ему нужен был козел отпущения, и, как обычно, им оказалась я. Все это закончится, когда мы достигнем Антиохии.
– Вы все время так говорите. – Его голос звучал угрюмо.
– Потому что это правда. – Она погладила его по щеке, отвечая взаимностью. – Жоффруа…
Он притянул ее к себе.
– Это имеет значение. – Его лицо исказилось. – Огромное. Я не могу этого вынести.
– Но вы все стерпите, как и я, – потому что так надо. Пока что выбора нет.
Он в отчаянии охнул и поцеловал ее, крепко обхватив за талию. Она запустила руки в его волосы и раздвинула губы, и он оторвался от нее, потому что поцелуй был невыразимой смесью сладости и боли. Они так долго были осторожны, держались на расстоянии, вели себя как вассал и госпожа, но подземная река словно поднялась и, выйдя из берегов, захлестнула их и унесла туда, где существовало только это мгновение. Он прислонился к колонне, поднял ее и овладел ею со всей давно сдерживаемой любовью и разочарованием. Она обхватила его ногами и со всхлипом прижалась щекой к его шее. И в эти мгновения они прожили целую жизнь, зная, что другого такого случая, возможно, не представится никогда.
Алиенора перевернулась и, натянув меховое одеяло до ушей, прижалась к Гизеле, чтобы согреться.
– Дождь, – сказала Марчиза, высунув нос за створки палатки, чтобы понюхать рассветный воздух. – Может, даже пойдет снег.
Алиенора застонала и еще глубже зарылась в одеяло. Все говорили об испепеляющей жаре заморских земель, но холод на возвышенности пробирал до костей.
Сегодня им предстояло совершить изнурительный подъем и переход через перевал горы Кадмос на пути к побережью Анталии. Мысль о том, что придется подниматься в гору под пронизывающим ветром, не давала Алиеноре покоя. Если бы только она могла проснуться дома в Пуатье или Антиохии, где не надо было бы никуда ехать.
Лагерь оживал. Снаружи доносились хрипы и кашель мужчин, обрывки разговоров у костра, топот и клекот лошадей, получающих фураж, зловещий скрежет клинка о точильный камень.
Марчиза разжигала в их палатке мангал и раскладывала порции холодной баранины и плоского хлеба, чтобы подать на завтрак. Алиенора с большой неохотой поднялась и протерла глаза от сна. Она чувствовала запах дыма и жира на руках, оставшийся с предыдущей ночи. Желание соблюдать чистоту и свежесть уступило необходимости сохранить сухость и тепло. За последние пять ночей она не удосужилась распаковать свое зеркало, а шелковые платья, которые надевала в Константинополе, отправились на дно багажа.
Алиенора приподнялась и встала с кровати. Она спала в толстых носках, сорочке и шерстяном халате. Теперь она надела мягкие льняные штаны, а сверху мужские кожаные бриджи для верховой езды. Она и ее женщины перешли на такую одежду после отъезда из Константинополя – так было гораздо удобнее, учитывая, что надвигалась зима, а они постоянно находились среди врагов. Жоффруа де Ранкон, забавляясь, называл их амазонками, когда впервые увидел эту одежду, помогая Алиеноре сесть в седло. Это прозвище быстро вошло в обиход мужчин. Людовик был не в восторге. Он сказал, что это ниже достоинства королевы Франции и, следовательно, плохо отражается на нем самом, но поскольку Алиенора и ее дамы носили вполне приличные платья поверх коротких штанов и поскольку это помогало им поддерживать темп скачки, он к этому не возвращался.
Алиенора прикрыла волосы и пошла посмотреть на улицу. От костров, разложенных под навесами палаток, шел резкий древесный дым. Она заметила белые пятна под дождем и поняла, что выше по горе идет снег. Пока она стояла и размышляла о мрачной перспективе ехать в непогоду, с ночного караула вернулись солдаты.
– Турки там, – услышала она их разговор у костра. – Они будут кружить как стервятники и ждать своего часа, дьяволы. Мы нашли еще два трупа немцев, зарезанных и разделанных – бедные ублюдки. Черепа у обоих разлетелись, как гнилые яблоки.
