– Как насчет британских вин? – Я вспоминаю Винную премию. Это буквально единственное, что я знаю о британских винах: у них есть награды, и они сейчас в моде.
– Британские вина?
– Да, они сейчас в почете.
– Я знаю, знаю, – говорит он, быстро оглядываясь на меня, видимо, чтобы удостовериться, что я говорю серьезно, – ну, с меню у нас сложностей не будет.
– Я знаю, что много на себя беру. Но это отличная идея, правда же? – Я вспоминаю слова Ирен о том, что мне не хватает уверенности в себе. – Мы могли бы сделать что-то вроде уличной вечеринки, понимаешь? Какие-нибудь милые украшения в зоне бара. Сосиски в тесте для гурманов или что-то в таком духе. А на десерт какой-нибудь выпендрежный трайфл?
Джеймс смеется, а я съеживаюсь. Я сказала что-то глупое, но не знаю, что именно.
– Что?
– Это должно быть изысканно, – медленно произносит он. – Но почему бы не повеселиться в процессе. Сделать уличную вечеринку, достойную звезды Мишлен. Я имею в виду, что в основном мы проводим вечера каберне или вин долины Вахау или что-то в этом роде, – продолжает он, – но твоя идея игривая. Для нее весело будет готовить еду, это точно.
– Тебе нравится идея?
– Я считаю, это интересно.
– Но ведь есть и «но»?
– Дело в Расселе. Его нужно убедить, а у него определенно есть свои мысли. По поводу всего.
– Предоставь Рассела мне, – уверенно говорю я. – Конечно, если ты думаешь, что это может сработать.
– Я считаю, что это может сработать. Я считаю, что это прикольно. Очень в твоем стиле.
– В моем стиле? – Я пытаюсь выудить, что он думает обо мне. Люблю узнавать, какой меня видят другие люди, ведь мне так трудно оценить себя самой.
– Ну… неожиданное всегда в твоем стиле, – продолжает он, и мы еще немного едем в тишине, пока я наслаждаюсь этим сомнительным комплиментом.
– Я влюбилась в Скай, – переспрашиваю я.
– Правда? – переспрашивает он, переключая передачу, пока мы быстро выходим из крутого поворота, и его слегка заносит. Я хватаюсь за подлокотник и пытаюсь скрыть свой страх, глядя в окно, но машина тут же замедляет ход.
– Да, – отвечаю я, задыхаясь.
– Отлично! – Я украдкой смотрю на его лицо. Хотя мы уже на очередном повороте, он тоже бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем повернуть обратно на дорогу.
Потом снова смотрит на меня, и я краснею.
И как раз в тот момент, когда я думаю, что он почти идеален, по радио звучит Фил Коллинз, и Джеймс делает громче. Хотя, возможно, я могу простить ему это.
Полдень еще не наступил, когда мы сворачиваем на ветреную лесную дорогу, ведущую к отелю, но я не хочу, чтобы поездка заканчивалась. В тишине мне обычно неуютно. Меня мучает страх, если никто ничего не говорит. Нервное опасение, что скоро случится что-то плохое. Молчат потому, что думают о чем-то, о чем не хотят говорить. И хотя я понимаю, что это ужасно эгоцентрично, я не могу не беспокоиться, что они думают обо мне. Так было и в детстве; моя мама была мастером зловещего молчания.
Я знала, что это способ отгородиться от людей. Не подпускать меня. Не давать мне задавать вопросы типа «Куда делся телевизор?» или «Почему в заборе перед домом дыра?» Молчание держало меня подальше от кухни, где она копошилась, убирая улики, скрывая правду.
– Молчать легче, чем объяснять, что случилось что-то плохое, – шепнула мне двенадцатилетняя Хизер, когда мы отправились в одно из наших бесконечных субботних путешествий с карманами, набитыми деньгами. В деньгах не было недостатка, когда отцу было особенно плох, или их вообще не было, когда ему становилось лучше. Я называла их «деньгами на отвали».
Но сейчас – когда мы едем, и я смотрю на холмы с одной стороны и темную воду с другой – это совсем другое молчание.
Мы останавливаемся перед коттеджем, но Джеймс не выключает двигатель.
– Вылезай, – говорит он.
– Разве тебе не нужно тоже переодеться? – спрашиваю я.
– Нет, моя форма в шкафчике. В любом случае, я должен припарковать машину позади дома. – Он улыбается. – Ты ведь знаешь, что у нас сейчас сокращенное обслуживание? Так что неделя будет легкой, – говорит он. – Спасибо, что съездила со мной.
Тут он протягивает руку и касается моей. Я сразу же чувствую эту чудесную энергию взаимного притяжения, и теперь я уверена, что она существует не только у меня в голове. Он на мгновение задерживает свою руку, мы застенчиво улыбаемся друг другу, и затем он ее убирает.
– Было весело. – Я вылезаю из машины, но прежде чем успеваю закрыть дверь, он снова заговаривает.
– Хизер, – говорит он, глядя на ручной тормоз, потом на меня и снова отворачиваясь. Как видно, он нервничает. – Может, в выходной день вернемся на Скай пообедать или типа того? На дальней стороне острова есть одно местечко с морепродуктами…
Он колеблется и смотрит куда угодно, только не на меня, потом мимо меня, потом на свой ручной тормоз, потом снова на меня. Я не хочу тянуть с ответом и не хочу показаться странной, но я в легком шоке.
– Пообедать?
