Летняя работа полностью

В течение следующего часа остальные сотрудники заканчивают работу, причем большинство из них ходят вокруг меня на цыпочках, не зная, что именно произошло, но понимая, что, очевидно, все прошло не очень хорошо. Потом шум затихает, а я все еще сижу. Я думаю написать Рокси, но чувствую, что мне нужно поговорить с ней лично. Проверяю телефон, и там еще одно сообщение от Тима.

Позвони мне!

Почему ему вдруг так чертовски не терпится со мной поговорить?

Я нажимаю кнопку «Закрыть экран» и убираю телефон в карман, размышляя о том, находится ли Джеймс все еще на кухне и не будет ли преследованием с моей стороны пойти и поздороваться. Я решаю, что это будет выглядеть нормально. В конце концов, мне нужно извиниться. Я поднимаюсь и иду на кухню, но его там нет.

Я нахожу его в баре, где он пьет пиво. Там темно, горит только ночник. Он один. Должно быть, он успел переодеться, потому что он в черной футболке и выглядит так, как будто принял душ. Он доедает остатки еды с кухни: похоже на поленту или, возможно, пюре с трюфелями.

– Джеймс? – Я подхожу к нему. На стул не сажусь.

– Привет. – Он улыбается мне. – Ты чувствуешь себя лучше? Мама не сказала мне, что происходит, а я не хотел тебя беспокоить.

– Да-да, – бормочу я. Он ведет себя как обычно. Не сердится – возможно, потому что не знает, как сильно я все испортила, но я все равно хочу что-то сказать. – Мне жаль, что так получилось с критиком.

– Что случилось?

– Я наговорила глупостей. Перенервничала, – признаюсь я.

– Это произошло со всеми. Мама умудрилась уронить на пол целую бутылку кларета.

– О боже!

– И я тоже облажался. – Он качает головой.

– Ты?

– Да, пережарил морского леща. А голубь получился жестким. Совсем все завалил.

Это звучит утешительно, но я сомневаюсь, что ошибки Джеймса настолько серьезны, как он утверждает.

– Сомневаюсь, что это так, – все же возражаю я, размышляя, стоит ли мне присесть или он хочет побыть один.

– Это так, – пожимает он плечами и поворачивается на табурете лицом ко мне, а я стою, держа в руках туфли и чувствуя себя чертовски уязвимой. Джеймс выглядит как-то иначе, как будто напряжение в нем спало, и хотя он определенно задумчив, но не насторожен. Как будто его разочарование в себе как-то расслабило его. Я думаю, это урок, как принимать неудачи с достоинством.

– Джеймс? – тихо произношу я, а он поднимает глаза и ловит мой взгляд.

– Да? – спрашивает он и в кои-то веке не отводит взгляд.

Я закрываю глаза, а затем смотрю вниз на свои босые ноги. Сейчас не время. Не время. Не время. Я слишком волнуюсь. Это катастрофа.

– У меня все время болят ноги. – Я пытаюсь перевести тему, шевеля пальцами ног и морщась от смущения.

– Иди сюда, – просит он, и я поднимаю глаза, а он протягивает мне свою вилку.

– Я не хочу, спасибо. Не могу есть.

– Хочешь, чтобы я подошел к тебе? – спрашивает он с нежнейшей улыбкой. Его голос низкий и мягкий, а глаза не отрываются от моих.

– Да, – отвечаю я.

Мы слышим, как закрывается задняя дверь, и я догадываюсь, что, должно быть, Ирен уходит на ночь, но чтобы убедиться, что мы одни, я медленно иду на кухню. Я чувствую, что Джеймс следует за мной. В воздухе слышно только гудение холодильника и чувствуется запах хозяйственного мыла. Он молча идет по кухне, пока не оказывается в нескольких сантиметрах от меня. Я слегка задыхаюсь от такой близости и на мгновение закрываю глаза, а Джеймс молчит столько времени, сколько мне нужно, чтобы набраться смелости и открыть их. Он убеждается, что я действительно здесь.

– Мы собираемся говорить про жесткого голубя или ты собираешься меня поцеловать? Что ты делаешь, Птичка?

Но лицо Джеймса расплывается в улыбке, руки подаются вперед настолько, что задевают мои, и между нами возникает всплеск возбуждения, когда наши пальцы едва касаются друг друга. Я чувствую себя на грани и задерживаю дыхание.

– Знаешь, наверное, хорошо, что я испортила подачу вина, а ты испортил еду, потому что, по крайней мере, мы оба виноваты, – решаю я. – Тебя никто не уволит, а если не уволят тебя, то не уволят и меня. И это большое облегчение. Знаешь, ты должен решить, что нам делать, потому что я плохо считываю людей.

– Я должен решить? – уточняет он, а затем кончики его пальцев скользят по моей руке, по плечу, нежно поднимаются по шее, и все это время он пристально смотрит мне в глаза. – Это ты…

– Мы расстались, – быстро говорю я. – То есть мы не говорили об этом, но я могу написать ему. Где мой телефон? Я сделаю это прямо сейчас. Джеймс, Тим – ужасный парень. Он даже не был мне парнем. Мы почти не разговариваем последние несколько недель.

– Ну, если все кончено… – бормочет он, ища подтверждение в моих глазах.

– Все кончено. Прямо сейчас. Все кончено. – Я чувствую, как сильно колотится сердце, и каждая частичка моего тела покалывает от предвкушения.

– Ну, если точно кончено… – повторяет он.