Холланд хохочет, но я думаю, что это смесь шока и смущения, а потом я обращаю внимание на Джоша, который выглядит так, будто он кот, которому достались гребаные сливки. Как будто он раскусил искусственный пафос этого места и будет наслаждаться написанием мерзкой статейки на восемьсот слов о том, что западное побережье Шотландии такое неизысканное и хамское. Я все испортила.
– Как думаете, «Божоле» достаточно легкое? – спрашивает Джош, потому что, очевидно, теперь он выполняет мою работу.
– Кажется, вы знаете ответы на все вопросы, – огрызаюсь я, не в силах остановиться.
Приходит Билл с «Буравчиком» и смотрит на меня через стол. Он пытается заставить меня успокоиться, но, честно говоря, только давит на меня еще сильнее. Я жду, пока он закончит, и ломаю голову, как поступить с этим засранцем.
– Да, я согласен на «Божоле», – произносит Холланд, и я понятия не имею, как долго я здесь стою, но все точно не в норме, и у меня сужается поле зрения, что означает, что паническая атака неминуема. – Джош меняет «Рислинг» на «Грюнер вельтлинер», верно, Джош?
– Да, все правильно. Идеально. – Он возвращает мне меню. Что-то изменилось в его тоне: теперь в нем жалость?
Я изо всех сил стараюсь спокойно забрать его и улыбнуться:
– Спасибо.
Затем я поворачиваюсь на пятках и направляюсь к бару, где нервно крутится Ирен. Я смотрю на нее, и мне становится тошно.
– Мне нужно выйти, – сообщаю я. – Меня сейчас стошнит.
Я прохожу через двери в комнату персонала и разражаюсь слезами.
Возможно, я исчерпала неисчерпаемое терпение Ирен.
Она вошла и обняла меня с материнской заботой, но ее объятия были не такими крепкими, как обычно. Она успокаивала меня, что все уладится, но ей нужно позаботиться об удачном завершении вечера.
– Если ты не в состоянии работать, возьми выходной, – предложила она. – Что сделано, то сделано.
Я посмотрела на нее сквозь слезы, и ее тон немного смягчился.
– У нас у всех случалось такое. Иногда нервы берут верх. Ты просто возвращайся в коттедж, прими горячий душ и ложись спать. Хорошо?
Я кивнула, а затем, когда она ушла, расстегнула рубашку, бросила фартук прямо с блокнотом и со всем остальным в корзину для белья, поклявшись, что, несмотря ни на что, я уволюсь и оставлю их вариться в собственном супе.
Но я не могу так поступить. Поэтому сейчас я опустила голову на руки, не в силах пошевелиться. Я начинаю успокаиваться, смотрю на часы и догадываюсь, что Джеймс, вероятно, уже на десерте. Джеймс!
Затем я слышу, как открывается дверь. Входит Анис и садится рядом со мной:
– Что случилось? – говорит она.
– Я потеряла самообладание, обслуживая критика.
– О! – удивляется она. – Это впечатляет.
Я не смеюсь, но тянусь вниз и снимаю туфли. Я не могу смотреть ей в глаза, поэтому пытаюсь притвориться, что внимательно осматриваю каблук.
– Все было не так уж плохо, я уверена.
– Все рассчитывали на меня, а я облажалась.
– О, ради всего святого! – вздыхает она. – Однажды Рокси обслуживала Николу Стерджен[30] и уронила соусник прямо ей на колени. А Инес из Португалии, которая работала здесь прошлым летом, горничная застала за сексом с одним из гостей. Он еще был такой странный. Он был одержим Инес. Бретт поймал его на следующую ночь, когда тот пытался забраться в коттедж через верхнее окно, и он сломал себе ногу.
– Что? – спрашиваю я, всхлипывая. – Бретт сломал ему ногу?
– Нет, Бретт сломал парню нос, а потом тот сломал ногу, упав с подоконника, – поясняет она, громко хрустнув костяшками пальцев. – Ну, когда я его толкнула.
– Похоже, вечер был насыщенный, – констатирую я, снова всхлипывая.
– Так и было. Гостинично-ресторанная индустрия – это командная игра, ясно? Здесь как в армии. Нельзя иметь лучшую в мире зону для гостей и подавать сырой хлеб. Или подавать блюда высокой кухни на дешевых тарелках.
– Мне кажется, что я и есть эта самая дешевая тарелка, – тихо шепчу я, криво улыбаясь.
Мы смотрим друг на друга, и Анис похлопывает меня по плечу. Для Анис это как объятия.
– Тебе не стоит принимать все это так близко к сердцу. Я уверена, что Джеймс был на высоте. И даже если в отзыве будет написано о сумасшедшей, странной сомелье, которая вышла из себя, чего, я уверена, не будет, но даже если и будет – никогда не знаешь, может, это даже привлечет больше гостей, которые хотят познакомиться с сумасшедшей сомелье?
Я почти улыбаюсь:
– Я просто вышла из себя. Он был так…
– Я знаю, – перебила она. – Фантастический мудак. Не волнуйся. Я уверена, что все не так плохо, как ты думаешь. Надеюсь, что не так. Нам нужно, чтобы все прошло хорошо.
Но в глубине души я знаю, что так оно и есть.
Анис сидит со мной еще минуту, а затем в последний раз осторожно кладет руку мне на бедро и сжимает его.
