Летняя работа полностью

– Все любят понежиться в ванне. – Я оглядываясь по сторонам, надеясь, что Ирен скоро появится.

– Он толкнул дверь в ванную! – рассказывает миссис Уоллес, причем снова повышая голос. – Мы оба убежали, и за нами захлопнулась дверь.

– Я не бежал, – поправляет ее мистер Уоллес.

– Нет, бежал. Выбежал прямо на грязный берег. Ты даже не оглянулся посмотреть, жива ли я или нет! Посмотри на грязь у себя на ноге, трус.

– Прошу прощения, Карен, но мне кажется, все было не так.

– Он бежал. Как Форрест Гамп.

– Хватит, – говорит он, бросая взгляд на меня. – Я явно бежал за подмогой.

К счастью, в этот момент появляется Ирен.

– Здравствуйте, Карен, Грегори. Насколько я понимаю, к вам в комнату забрел олень? – спокойно говорит Ирен. Я удивляюсь тому, как ее успокаивающий тон действует на них. – Я уверена, что мы все исправим. Хизер, не могла бы ты позвонить Бретту и попросить его приехать с ружьем?

– С ружьем? – давлюсь я.

Ирен поворачивается ко мне и ободряюще кивает:

– Да, Бретт знает, что делать. А теперь, мистер Уоллес, могу я предложить вам стаканчик чего-нибудь покрепче? Мы обо всем позаботимся, и, конечно, за ваш номер сегодня не будут взимать плату.

– Господи, как олень попал к ним в спальню? – шепчу я ей, пока она ведет супругов в библиотеку, протягивая миссис Уоллес плед.

– Могу я предложить вам что-нибудь, миссис Уоллес? Может быть, виски? Вы выглядите так, как будто вам оно не помешает, – громко продолжает Ирен.

Я звоню с ресепшн, и Бретт отвечает через три гудка.

– Ирен говорит, что тебе нужно подойти сюда с ружьем, – шепчу я, но затем быстро уточняю: – Из-за оленя в спальне. Ты же не собираешься его убивать?

– Не волнуйся, – отвечает он коротко и кладет трубку.

– Он стащил мою сумку с кровати, – жалуется миссис Уоллес. – Рылся в ней своим носом. Надеюсь, он не найдет мое успокоительное.

– Скоро проблема решится. Мы переведем вас в главный дом, – успокаивает их Ирен.

– Я могу еще чем-то помочь? – спрашиваю я ее.

Она качает головой, и я вижу, как она еле заметно закатывает глаза:

– Нет, дорогая, просто приготовься к обеду.

Когда я возвращаюсь в ресторан, то вижу, что все сгрудились вокруг ноутбука, а Рассел что-то зачитывает собравшейся команде. Он поднимает глаза, и вот оно, прямо у него на лице: рецензия. Рецензия опубликована, и она ужасна.

– Хизер, давай я начну сначала, чтобы ты ничего не пропустила, – начинает он. Джеймс бледен.

«Никто не хочет писать разгромный отзыв о таком культовом месте, как «Лох-Дорн», но иногда впечатление настолько убогое, что приходится быть предельно честным.

Я прибыл в недавно отремонтированный «Лох-Дорн», хотя для кого сделан этот ремонт, я не могу сказать. Все оттенки серого выставлены на всеобщее обозрение, создавая ощущение, что здесь боятся быть яркими.

Подойдя к нашему столику, так называемая сомелье – бойкая, острая на язык англичанка – забыла про воду и оказалась совершенно не в своей тарелке, когда мы попросили поменять вино. Интересно, пробовала ли она химозный «Буравчик», подаваемый в качестве аперитива? Эта небольшая порция ядерных отходов больше подошла бы для очистки раковины, чем для рецепторов. Прибывает морской лещ, и он представляет собой усталый, изможденный кусок резиновой губки на – тут надо отдать должное – впечатляющем местном козлобороднике».

Я поднимаю взгляд на Билла, который сгорает со стыда, а затем на Анис, которая выглядит так, словно готова расплакаться. Вот это да! Нас всех распинают.

Никогда еще я не чувствовала такого единения с командой.

– А вот и моя любимая часть, – продолжает Рассел:

«Я жажду чего-нибудь темного и крепкого к божественной оленине, но метрдотель, которая на протяжении пяти перемен блюд висит над нами, как полицейский вертолет, роняет бутылку на унылый ковер.