Мои рисунки были простыми. Я сосредоточился на том, чтобы ужесточить свой стиль и больше обращать внимание на детали. Я услышал голос профессора Ледбеттера у себя в голове: «Бог в деталях, Пол.» Это был странный оборот речи, но он застрял у меня в голове. И, конечно, я услышал свистящий голос профессора Йоски: «Вам придется придумать что-нибудь получше, Мистер Хьюз.»
В течение месяца я, должно быть, просмотрел половину своего альбома. Я нарисовал все, от простых стилей крыши до элементов фасада. Кристи нарисовала по меньшей мере дюжину моих выражений: сосредоточенность, меланхолия, восторг, задумчивость и многое другое.
Меня всегда поражало, как она улавливала мое настроение. На некоторых рисунках я видел напряжение в плечах или челюсти. У других на лице застыло выражение детского удивления и сосредоточенности, и я понял, что, должно быть, полностью поглощен собственным рисунком.
Однажды, когда я был особенно расстроен (после ссоры с Джиной), я поднял глаза и увидел слезы в глазах Кристи. Она застенчиво улыбнулась и вытерла щеки, но ее испачканные углем пальцы просто добавили туда темные пятна. Импульсивно я протянул руку и попытался вытереть ее щеку. Правда, на моей руке остались следы карандаша, и от этого стало только хуже.
Мы закончили тем, что посмеялись над ситуацией. После того, как мы вымыли руки, я спросил, почему она плакала. Она мне не сказала. Когда она спросила, почему я так расстроился, настала моя очередь возражать.
—У нас обоих есть свои секреты. — тихо сказала она.
Я кивнул.
— Может быть, я тебе расскажу... когда-нибудь. —
Ее улыбка была такой грустной, что мне захотелось обнять ее и утешить. Когда мы вернулись в коридор возле студии 6, никто из нас не вернулся к своим альбомам. Вместо этого мы сидели и говорили обо всем, кроме того, что было у нас на уме.
Во время урока рисования мы с Рэн немного поиграли. После первоначального периода раздевания по очереди в офисе студии мы решили, что это пустая трата времени и просто поделились. Ведь мы оба видели друг друга голыми. Каждый день, когда мы раздевались, она дразнила меня и пыталась спровоцировать на реакцию.
Однажды она наклонилась передо мной, давая мне вид на ее киску и попку (она подстригла лобковые волосы, чтобы я мог легко видеть ее половые губы). В другой раз, когда я раздевался, она рассеянно пощипывала свои соски. В другой раз она «случайно» задела мой член.
В то время как мы позировали, она была почти такой же плохой, хотя она не могла сделать ничего действительно возмутительного. Время от времени она смотрела на мой член, встречалась со мной взглядом и облизывала губы. В другой раз, когда она знала, что я смотрю на нее, она делала глубокий вдох от чего ее грудь начинала покачиваться. Однажды ей даже удалось просидеть весь урок, даря мне фантастический вид на ее киску (она сидела, подтянув колено под подбородок).
Потом целую неделю мы должны были позировать, стоя рядом друг с другом; я стоял позади нее, положив руки ей на бедра. Мой член был опасно близко к ее заднице – достаточно близко, чтобы я мог чувствовать жар ее тела. Шивон хотела, чтобы ее ученики нарисовали контраст между нашими телами. В течение трех дней Рэн дразнил меня тонкими движениями и не таким уж случайным контактом.
Когда мы стояли так близко друг к другу, требовалась фантастическая сила воли и самообладание, чтобы не реагировать на ее выходки. Пару раз я чувствовал, как мой член начинает набухать. В первый раз я взял себя в руки. Во второй раз ничего не получилось, и мой стояк оказался прямо в заднице Рэн.
Она повернулась и улыбнулась мне, но потом рассердилась, что не видит плодов своих трудов. Наконец я представил себе профессора Дюбуа, бубнящего о иллюстрированных манускриптах.
Когда мой член, наконец, упал, Рэн повернулась и насмешливо надула губы. Я закрыл глаза и постарался сосредоточиться.
Коварный орган.
Когда Рэн одевалась после каждого урока, она делала это не спеша. Думаю, ей нравилось смотреть на меня так же, как и мне на нее, но у нас всегда была своя маленькая игра. Поскольку я реагировал не так, как она ожидала, она восприняла это как личный вызов.
Каждый день Шивон уходила вскоре после занятий, но Кристи всегда ждала нас с Рэн, когда мы выходили из офиса. Потом мы втроем шли обратно в Моррилл, перекусить. (Для такой миниатюрной девушки, у нее был огромный аппетит, и она всегда брала с собой еду, от моркови и сельдерея до свежих фруктов и мюсли. В моей голове я начал думать о ней как о «кролике», так как она ела как кролик.)
Пока мы шли, мы разговаривали, и это было время, которое мне нравилось больше всего.
Мы с Рэн говорили о том, как вырастем и пойдем в школу в пригороде Атланты. У ее отца было с полдюжины успешных ресторанов, и я был знаком с некоторыми из них. В старших классах она была в команде по плаванию и приехала в университет, чтобы улучшить свои навыки. Однако после тяжелого приступа мононуклеоза, когда она была первокурсницей, она решила отказаться от этого и сосредоточиться на своем здоровье и занятиях.
