Александр снял с нее махровый халат, пропитанную кровью кофту, бросил все в мусор. Он держал ее за руку, когда она ступала в ванну. Он разделся, встал под душ вместе с ней. Вода была очень горячей, но Татьяна все равно невольно вздрагивала, когда он осторожно смывал коричневую засохшую кровь с ее лица, шеи, волос. Он намылил шампунем ее волосы дважды, трижды. Понемногу он смыл с нее всего Дадли. Когда она увидела осколки костей, которые Александр вытаскивал из ее волос, у нее подогнулись ноги, она, скользкая и испуганная, уже не могла стоять, как ни подбадривал ее Александр. Присев на корточки рядом с ней, он продолжал отмывать ее волосы.
– Это бесполезно, – пробормотала она, протягивая руку к шкафчику у раковины. – Я не смогу больше до них дотрагиваться. Я не смогу вынести, если ты снова до них дотронешься.
– Нет. – Он остановил ее, отобрал ножницы. – Ты уже один раз отрезала волосы, но сейчас я рядом. Я их отмою. Если ты их отрежешь, расстроишь только меня.
Татьяна бросила на него злой взгляд. Он сказал:
– А, так в этом дело?
И вернул ей ножницы.
Но она не стала отрезать волосы. Она наклонилась через край ванны, ее вырвало в унитаз.
Он ждал. Обтерся мыльной губкой, потом молча умыл ей лицо и вымыл все тело, придерживая ее одной мокрой рукой.
– Сколько еще раз тебе придется смывать с меня кровь? – спросила Татьяна, слишком слабая, чтобы стоять.
– По моим подсчетам, такое было всего дважды. И оба раза кровь была не твоя. Так что мы вполне можем быть благодарны за дарованное нам милосердие.
– На этот раз у меня не сломаны ноги или ребра…
Но такое насилие в ее маленьком доме… Немцы с их танками за рекой Лугой, эскадрильи люфтваффе, сбрасывающие листовки перед началом артиллерийских обстрелов, пунктуально, с девяти до одиннадцати… «Сдайтесь или умрите», – твердили листовки.
Александр ничего не говорил, позже набирая для нее ванну, не говорил, вытирая ее и укладывая в постель, укрывая, принеся ей кофе, придерживая ее голову, пока она пила. Он только спросил, нужно ли ей что-нибудь еще, потому что ему нужно выйти на воздух, чтобы разобраться с мыслями. Она умоляла его не уходить. Закрыла глаза. Когда она открыла их снова, он сидел в кресле и наблюдал за ней, и все его оружие, включая автоматические винтовки, лежало у его ног.
– Почему ты вышел? Что ты услыхал?
– Треск двери. Сначала я схватил пистолет, а уж потом открыл глаза.
– Кольт оказался весьма кстати. – Она внимательно смотрела на него. – Фрицы, советские, Каролич, а теперь даже в Америке… все повторяется. Мы, похоже, просто не можем от этого уйти.
– Мы не повторяем прежнюю жизнь. Просто мы снова и снова не можем скрыть, кто мы такие. Но он просто отребье, такое можно найти везде, даже в Америке. А знаешь, что будет полезно? Мое армейское звание. Рихтер говорил, что никогда нельзя знать заранее, когда оно пригодится. И он оказался прав. – Александр помолчал. – А ты почему проснулась? Почему вышла в кухню?
– Не могла заснуть.
– Почему?
– Я что-то чувствовала… была испугана.
– Почему меня не разбудила?
– Зачем бы?
– Потому что почувствовала что-то. Потому что испугалась.
– Ты и внимания не обращал на мои предчувствия и страхи целых три года, – возразила она. – А теперь вдруг я разбудила бы тебя посреди ночи из-за них?
Он резко встал.
– Пожалуйста, пожалуйста, не уходи, – попросила она. – Я же не всерьез…
Но он все равно вышел. Татьяна слышала, как открылась и закрылась задняя дверь. Она хотела встать, пойти за ним. Но была слишком раздавлена. И заснула.
Это звонил телефон или это был всего лишь сон? Татьяна слышала голос Александра. Может, это тоже просто снилось ей? По какой-то причине она начала бояться, что снова осталась одна, без него, и начала всхлипывать во сне, звать его:
– Александр, помоги мне, пожалуйста, пожалуйста… Александр…
Она не могла окончательно проснуться. Ее разбудили только его руки, крепко ее обнявшие, усадившие.
Они посмотрели друг на друга.
– Нам нужно уйти отсюда, – сказал он.
– Нам нужно забрать Энтони. – Она опять заплакала. – Боже, а если бы он был здесь?
– Ну, его же не было. А Франческа сказала, что оставит его у себя до воскресенья.
– Давай останемся здесь. Я не хочу бросать свою постель.
– Нет, я не могу находиться в этом доме, здесь кругом его кровь и мозги.
У нее снова потекли слезы, она потянулась к нему. Он лег рядом с ней. Она свернулась у его тела.
– Как ты справляешься? – прошептала она. – Такое безумие, а ты спокоен.
– Ну, кто-то же должен оставаться спокойным, Таня. – Он погладил ее по спине.
– Но тебе как будто нравится быть спокойным… Тебе всегда такое нравилось?
– Наверное.
– Тебе это нравилось на войне? В Англии? На Неве, в твоей надувной лодке? Когда ты перебирался через реки в Польше? Во всех твоих сражениях? С самого начала? – Она всматривалась в его холодные бронзовые глаза.
– Наверное.
– Мне хочется быть похожей на тебя. – Она погладила его по щеке. – Это вопрос выживания. Ты именно так сумел остаться в живых. Ты никогда не суетился.
– Ну, очевидно, иногда я поддаюсь суете.
Они оделись и вышли из дома. А внутри на их стенах остался Дадли.
