– Я совсем не это думала, милый. Разве я когда-то ожидала от тебя совершенства? Ты сам добился всего, и ты стараешься делать все как можно лучше. Ты исправляешь все, что можешь, движешься вперед, надеешься, что можешь учиться. Такая борьба не закончится просто потому, что ты знаешь направление. Пока что это только начало.
– Значит, ты именно так думаешь? А что насчет слов Дадли? – Александр содрогнулся, его кулаки сжались. – Насчет того, чем он угрожал?
Татьяна покачала головой.
– Тсс… Нет. Он говорил то, что, как он знал, сильнее всего тебя заденет, – он ведь объявил тебе войну. Он оскорблял самое святое для тебя, унижал это, чтобы оскорбить тебя, нас. Я кое-что знаю о таком. И ты тоже – Стив это проделывал три года. – Она помолчала. – Но я не об этом думаю. Я на этот раз думаю о себе, не о тебе, – сказала она наконец. – И о том, что однажды сказала мне Бланка Давидовна. Мне хочется, чтобы она никогда такого не говорила. Мне хочется не знать. Я спасла ее из горящего дома, и вот такую благодарность получила. Она сказала: «У Бога есть план насчет каждого из нас. И все это в твоей чайной чашке, Таня, – и венец, и крест».
– Да… И мой отец говорил мне – таков мой план насчет тебя, сынок. Я отвезу тебя в Советский Союз, потому что хочу сделать из тебя такого человека, каким тебе предназначено быть. Так что все, что мы с тобой делали, пусть даже это было слишком тяжко для нас, происходило вопреки нашей судьбе. И поверь мне, мы еще не закончили. Потому что, несмотря на все усилия Дадли, наша жизнь продолжается.
Мама, слава богу, снова уехала в Ленинград, а в Лугу явилась Марина.
Измученная мама никогда не обращала внимания на Татьяну, а кузина Марина, которая обычно не спускала с нее глаз, на этот раз приклеилась к Сайке. Татьяна пряталась за деревьями с Олегом, наблюдая, как девочки смеются и болтают. Марина была смуглой, коротко стриженной круглой девочкой с круглыми глазами, круглыми руками, круглыми бедрами, круглыми родинками по всему телу.
– Ты можешь поверить в то, что происходит в Абиссинии, Таня?
Ох, Олег… А ты можешь поверить в то, что происходит у тебя под носом? Моя собственная родня Марина предпочла играть не со мной!
– А что японцы творят в Нанкине, просто бесстыдно! Кто-нибудь вообще намерен их остановить?
Бесстыдным было то, как Сайка захватила внимание Марины. Кто-нибудь намерен остановить ее?
– Кто-то должен предъявить Чемберлену ультиматум. Моя страна сейчас или твоя страна через год.
Кто-то должен предъявить ультиматум Марине. Играй со мной, или потом пожалеешь.
Паша сел на Татьяну, прижал к земле ее руки, ткнулся в нее подбородком и пропел:
– Таня завидует, Таня завидует!
Татьяна столкнула его и сама прижала его к земле, напевая в ответ:
– Паша глупый, Паша глупый!
Но теперь именно Марина сидела под деревьями, и Марина плавала в реке и ходила в луга, чтобы жевать клевер. Как будто Марина вообще знала, как есть клевер, пока Татьяна ее не научила! Ну и наглость!
Сайка и Марина шептались и хихикали; у них появились свои секреты, они были полны юношеских наслаждений. Они лежали в траве, задрав ноги на стволы деревьев, а мальчики играли в футбол с Таней. До того как приехала Марина, Сайка появлялась под окном Татьяны утром, в полдень и вечером, звала пойти куда-нибудь, чем-нибудь заняться. И хуже того, делиться тайнами, полуночными откровениями под деревьями. Татьяна ничего не открывала, но это не останавливало Сайку, которая пыталась выведать у Татьяны что-то такое, что Татьяну совершенно не интересовало. Так что, с одной стороны, Татьяна была благодарна за то, что кто-то наконец отвлек от нее внимание Сайки, но, с другой стороны, это же была ее Маринка! В общем, есть и проигрыш, и выигрыш, если есть.
Поскольку Сайка была занята, Олег снова стал разговаривать с Татьяной – тоже и проигрыш, и выигрыш, если такой есть.
– Олег, – сказала Татьяна, поощряя его, – ты скажи-ка еще, что сэром Невиллом ты тоже недоволен, он ведь теперь раскрыл объятия Франко в Испании и говорит, что новое англо-итальянское соглашение разгоняет облака недоверия и мостит дорогу к миру.
– Ты или слишком иронична, или слишком наивна, – серьезно ответил Олег. – Почти так же наивна, как Чемберлен. Остальной мир движется к фашизму, а мы просто стоим и наблюдаем, но ты просто живешь и смеешься, и поддразниваешь, и играешь в свои детские игры. Европа станет полем битвы, а битва в Европе приведет к общему порядку во всем мире. Фашистскому порядку или коммунистическому порядку. Гитлер против Сталина.
– Но фашисты проиграют, – заявила Татьяна.
– Определенно не похоже на то, что фашизм сейчас проигрывает, а, Танечка? – ядовито произнес Олег.
Дома ее бабушка все так же играла с ней шахматы. Что ничего не меняло, поскольку Марина в шахматы играть не умела. Дед Татьяны сказал:
– Шах и мат через два хода.
А Татьяна ответила, радостно хихикая:
