– Ты шутишь? Да она не умолкает! Только и говорит что о Луге! Я ее истории уже так много раз слышал, что они почти превратились в мое собственное детство!
Александр согласно кивнул:
– Да, маме нравится говорить о Луге.
Энтони смотрел вперед, на дорогу.
– Она и о Ленинграде мне рассказывала.
– Вот как?
В кабине грузовика стало тихо.
– Я не сказал, что она легко об этом говорила. Я сказал, что рассказывала. – Энтони сжал пальцы. – Она и о тебе говорила, и о ее брате.
– Да? – Александр едва не остановил грузовик.
– Я не сказал, что ей это было легко.
Они замолчали. Александр ощутил боль в груди.
– Я тоже расскажу, – произнес наконец Александр. – Что ты хочешь знать?
Энтони посмотрел на отца:
– Твоя мама была хорошенькой?
– Думаю, да. Она была итальянкой. Темные вьющиеся волосы, высокая.
– А твой отец?
– Он не был красавцем, – сухо ответил Александр. – Он был из тех, кто приплыл на «Мэйфлауэре». В Новую Англию.
– Ты его любил?
– Энтони, он был моим отцом! – Александр крепче сжал руль, посмотрел на сына, хмурясь. – Конечно любил.
– Нет-нет, па… Я… я имел в виду… – Энтони запнулся, разволновался. – Я хотел сказать, любил ли ты его, несмотря на то что он был коммунистом?
– Да, хотя он и был коммунистом.
– Но почему?!.
– Его идеализм был заразителен. Он считал, что эти идеи сработают. Думаю, под конец он понял, почему этого не случилось. Ведь на первый взгляд все выглядело таким правильным! Все работают ради общего блага, каждый делится плодами своего труда. И вдруг оказалось, что плодов нет. Никто не мог понять почему, и уж в последнюю очередь он.
– А твоя мать?
– Она не была идеалисткой. Она была романтиком. Она поступила так ради него, она в него верила.
– А как насчет тебя… Ты был на чьей стороне?
– Поначалу на его… Он умел очаровывать. Он мог убедить тебя в чем угодно. В этом смысле он немного походил на твою мать. Мне бы хотелось быть похожим на него. Но когда дорос примерно до твоих лет, я уже не мог не обращать внимания на реальность так же, как он. И моя мать тоже не могла. Поэтому мы с отцом… ну, понимаешь, сталкивались лбами.
Александр и Энтони снова замолчали, глядя на ночную дорогу. Они ехали к Пиме по Шеа, и вокруг них была только пустыня. Александр знал, о чем думает Энтони, – что в их доме правит только один закон, и это не закон Энтони. Стычки в их доме не дозволялись. Вспоминая прошлое, Александр и поверить не мог в кое-что из того, что Гарольд Баррингтон позволял подростку Александру.
– Мой отец был гражданским, не солдатом, Энт, – сказал он наконец. – Это огромная разница.
– Разве я что-то сказал? А потом их арестовали?
– Потом их арестовали.
– Мама говорила, тебя тоже арестовывали.
– Приятель, меня арестовывали столько раз, что я и счет потерял, – улыбнулся Александр.
– Она говорила, ты виделся с отцом в тюрьме как раз перед тем, как он умер?
– Да.
Они повернули налево, к Пиме. Скоро будут дома.
– А с ней ты виделся? – Энтони внимательно посмотрел на отца.
– Нет.
Вот оно. Вот этот дьявольский момент, эффект догоревшей сигареты, прожигающей еще одну дыру в душе.
– Твоя мама снова, к несчастью, права насчет меня. Это действительно то, о чем я
Они снова ненадолго ушли каждый в себя.
– Но как же ты сбежал? – спросил Энтони.
– В который раз?
– Когда тебе было семнадцать.
– Я спрыгнул с поезда на мосту через Волгу.
– Высоко?
– Очень высоко.
Сто футов до неведомого.
– А потом ты познакомился с мамой?
Александр засмеялся:
– Да. Я прыгнул в реку, а потом всякое-разное, тиф, армия, война с Финляндией, а потом я встретил маму.
– Тиф… Ты поэтому постоянно требуешь, чтобы я принимал душ?
– Я велю тебе принимать душ, чтобы ты не вызывал отвращения у девочек, когда станешь старше.
Хотя, возможно, немножко отвращения слегка понизило бы их интерес.
– Па, пожалуйста, мы ведь не уходим от темы?
– Нет, сынок, нет.
– Расскажи, как ты ее встретил.
Взгляд Энтони потеплел в предвкушении. И он всем телом развернулся к отцу.
– Я шел по улице Ленинграда, патрулировал. А она сидела на другой стороне улицы на лавочке и ела мороженое.
– А мама не так говорит, – насмешливо возразил Энтони. – Она говорит, ты сел в автобус следом за ней, а потом преследовал ее практически до Финляндии.
– Это потом. А сначала она сидела на скамейке. – Александр улыбнулся. – Она так наслаждалась мороженым!
– А еще что?
– В общем… Она напевала. Мурлыкала: «Когда-нибудь мы встретимся во Львове, моя любовь и я…»
Александр повторил далекую мелодию той песни. Он ее почти не помнил.
