После восьми утра в пятницу Татьяны еще не было дома. Александр ждал до девяти. Концерт у Энтони был в половине десятого. Александр поехал в школу, увидел, как подъезжает ее машина. Он нашел жену в битком набитом зале, все еще в медицинском халате, и она даже не заняла для него место! Ему пришлось стоять сзади. Вышел директор, играло пианино, дети пели, выступала джаз-группа… Александр наблюдал, как она аплодирует сыну, как встает, фотографирует, даже разговаривает с другими родителями о том, как здорово постарались дети, играя рождественские сценки. Дети разошлись по классам, а Татьяна исчезла в уходящей толпе. К тому времени, как Александр ее нагнал, она уже была рядом со своим «тандербердом». Александр хлопнул ладонью по закрытой дверце машины:
– Таня!
Она опустила голову:
– Позволь мне открыть машину, пожалуйста.
– Нет. Можем мы все решить как взрослые люди?
– Решить что?
Он наклонился к ней:
– Что ты вытворяешь?
– Ничего, а ты что творишь?
Они мгновение-другое смотрели друг на друга, прежде чем он отвел взгляд. Татьяна выглядела крайне усталой. Она даже не могла стоять прямо.
– Ты закончила работу в семь? – тихо спросил он, стоя рядом, желая коснуться бледной щеки, светлых бровей…
– Да.
– Почему ты не вернулась домой?
– Почему
– Я вернулся домой, – возразил Александр, и его пальцы потянулись к ее лицу. – Пойдем. Поехали. Я сегодня утром не работаю.
– Вот как? Отлично! – сказала Татьяна, уклоняясь от его рук. – Только вот что – я не хочу разговаривать с тобой.
– Знаю, – кивнул Александр.
Теперь уже не было вопроса о том, что ей солгать так, чтобы она поверила. Теперь возник вопрос, какую часть правды сообщить ей, чтобы она вообще когда-либо верила ему.
– Я знаю, что ты не хочешь, но ты должна со мной поговорить. – Он коснулся ее предплечья. – Давай же не будем разбираться во всем посреди школьной стоянки. Все эти люди…
Другие родители спешили к своим машинам, весело обсуждая планы на Рождество, подарки детям, чудесную погоду, катание на санях. Александр и Татьяна молча стояли, давая им пройти мимо.
– Я знаю, ты расстроена из-за меня…
Она вскинула руку, останавливая его.
– Что ты хочешь делать? – спросил Александр, протягивая к ней ладони. – Продолжать вот так? Не разговаривая? Но со временем тебе все равно придется со мной заговорить, так?
– Нет, – ответила Татьяна, чуть заметно качая головой и открывая дверцу машины. – Я уже все сказала.
«Да как ты могла все сказать, я и трех слов не услышал с субботы», – хотелось крикнуть Александру.
– Поехали домой, – умоляюще произнес он. – Ты можешь кричать, можешь делать все, что…
– А что, похоже на то, что я могу кричать или делать все, что угодно? – Татьяна стояла у открытой дверцы машины. – И
Она выглядела так, словно могла вот-вот упасть или потерять сознание, если не сядет. Александр хотел поддержать ее, прикоснуться к ней, но она вскинула руки, словно хотела, чтобы он исчез с ее глаз.
– Нет.
Татьяна прислонилась к машине, скрестив руки на груди, и закрыла глаза.
– Открой глаза.
Она открыла их. Они потемнели, как Черное море.
– Таня… – Александр не хотел, чтобы у него сорвался голос… пока что. – Детка, прошу тебя. Поехали домой. Позволь мне объясниться, позволь поговорить с тобой…
Она покачала головой:
– Нет. Хватит с нас разговоров. А кроме того, мне нужно поехать в миссию.
– В миссию? – Он нахмурился. – Ты только что отработала двадцать четыре часа подряд. Ты должна поехать домой и выспаться, так?
– Нет. Маленькие дети не понимают этого, и им нет дела до моего сна. Дети ждут.
– Да, безусловно ждут, – согласился Александр, сжимая кулак и наконец отступая от нее. Она всегда знала, что сказать, чтобы заставить его отступить. – Твой сын, а он наше настоящее дитя, тоже все ждал и ждал.
– Но его отец с ним, заботится о нем, разве нет?
– Ему нужна его мать.
Она тоже сжала кулаки и шагнула к нему. Александр раскрыл объятия:
– Иди сюда. Я здесь.
– Конечно здесь, – сказала Татьяна. И глубоко вздохнула. – Александр, когда ты просил меня выйти за тебя замуж, понимал ли ты, что наш брак может продлиться больше одного лунного месяца?
– Я надеялся.
– Нет, я так не думаю. Да, ты сказал тогда, что мы можем сделать это сейчас, мы можем поступить правильно, но ты думал, что это будет недолго. Возможно, с год, между твоими отпусками. А сам пытался выбраться из России в Германию. Я не утверждаю, что для меня это не было реальным, но, в конце концов, чего ради было еще жить? Ты не старался найти меня, не старался остаться в живых ради меня, не хотел потратить жизнь на советских полях. Просто выбрал меня. Как благородно! Но это ведь не короткое время в Лазареве, да? Это день за днем, и месяцы, и годы, и все минуты между ними, только ты и я, один мужчина и одна женщина в едином браке.
– Я прекрасно понимаю, что это такое, Татьяна.
Ее тихий голос давил на его сердце, как бетонная глыба.
