Конечно, она не появилась на приеме. Александр, разбитый, измученный, в ярости, сходил с ума. Без нее он ходил между гостями, пил, изображал общительность, гостеприимство, да, этот дом, да, угощение, да, его сын хорош собой, а сын сидел на кушетке и не прикасался к еде, а все остальные вопросы звучали одинаково: «А где Таня?», – а Александр каждые пять минут уходил в маленький кабинет и звонил всем, кого знал и кого не было на приеме. «Нет, – отвечали ему Кэролайн и Кассандра, – мы не знаем, где она». «Нет, – говорили ему Эрин и Хелена, – мы не знаем, где она». «Нет, – сказала Франческа и лишь после паузы добавила: – Я не знаю, где она». Он продолжал спрашивать из-за этой паузы, но она повторяла, что ничего не знает. Он даже позвонил в Нью-Йорк, Викки, там ведь уже было утро. Викки явно была не в настроении, но тоже ничего не знала.
– Ты что, потерял Таню? – спросила она. – Не беспокойся. Далеко не уйдет. Но постарайся найти ее до того, как я приеду в понедельник.
Где же она была? Она могла свалиться где-нибудь, потерять сознание на дороге. Как она могла подвергнуть такому сына? Мальчик ведь ни при чем; зачем заставлять страдать
Вечеринка шла к концу, к одиннадцати все разошлись. Поставщики банкета навели порядок. Линда помогла все закрыть. Когда она желала Александру спокойной ночи, в ее глазах светились сочувствие и жалость.
Они с Энтони не разговаривали по дороге домой. Александр мысленно перебирал то, что, пожалуй, мог бы сказать ей или что сделать, если она окажется дома, – притом что Энтони будет достаточно близко. Но когда они приехали, а ее машины у дома не было, Энтони просто обезумел, зато Александру стало легче. Он не хотел встречаться с ней на глазах сына.
Напряженный и отстраненный, Энтони включил телевизор, но там ничего не было. Слишком поздно. Он смотрел на цветные полоски и цифры, мелькавшие на экране. Александр сел на диван рядом с ним. Их плечи соприкасались.
– Энт, ложись спать.
– Я хочу подождать ее.
– Я подожду. А ты иди в постель.
– Я тоже подожду.
– Нет.
Энтони хотел заговорить.
Александр встал:
– Иди в постель, Энтони. Это не просьба.
Энтони тоже встал.
– Ты собираешься ждать долго, – без выражения произнес он, проходя мимо отца. – Я кое-что знаю об этом. И как и до того, она не вернется.
Чего он не сказал, но явно хотел сказать и что Александр услышал и почувствовал, звучало примерно так: «Она не вернется, как в прошлый раз… и во всем виноват ты – как в прошлый раз».
Когда Энтони уже лежал в постели, Александр зашел к нему и сел рядом, поглаживая сына по спине, по плечам, по ногам. Он наклонился, коснулся черных волос Энтони. Мальчик лежал на животе, отвернувшись.
– Который час? – глухо спросил Энтони.
– Половина первого.
Сын застонал.
– Энтони, ты ведь хочешь, чтобы твои мама и папа постарались все уладить? Тогда предупреждаю: если твоя мама вернется сегодня, не выходи из своей комнаты. Взрослым необходимо разобраться во всем по-своему. Ты должен сидеть здесь, спрятать голову под подушку, спать или делать что считаешь нужным, но ни при каких обстоятельствах я не желаю видеть, что ты открываешь дверь. Ты меня понял?
– Почему? Тарелок не осталось, бить нечего.
Александр прижался губами к голове сына.
– Ты хороший мальчик, приятель, – прошептал он. – Просто сиди в своей комнате.
Он позвонил в госпиталь.
– Эрин, пожалуйста, – сказал он, задыхаясь на каждом слове. – Скажи мне, где она.
– Александр, я не знаю. Мне очень жаль. Я бы тебе сказала. Клянусь, я бы тебе сказала. Но видит бог, я просто не знаю.
Час ночи, а ее все еще нет.
Он вышел наружу и в темноте, чувствуя себя одиноким, при свете слабой желтой лампочки на террасе стал рубить дрова. У них не было камина, но он рубил дрова для каминов в домах, которые строил, чтобы сделать их более привлекательными. Дрова в камине в день переезда. Просто небольшая деталь от строительной компании Баррингтона, без дополнительной платы.
Он все время слышал ее голос в своей голове. «Александр, я знаю, ты потерял всех, кого когда-либо любил, но ты не потеряешь меня. Клянусь тебе своим венчальным кольцом и моим девичьим кольцом, которое ты сломал, что всегда буду тебе преданной женой».
Она сказала ему это однажды в Лазареве.
В пустыне было холодно этой декабрьской ночью. Александр не надел ничего, кроме рабочих штанов и черной армейской футболки, но это было как раз то, что нужно. Работа частично избавила его от ярости, от грызущей тревоги, от лишающего сил страха.
Что, если это то, чего они не смогут исправить?
Что, если она снова не вернется домой сегодня?
У Александра совсем не осталось здравого рассудка, совсем.
Топор опускался все быстрее и быстрее. Александру хотелось довести себя до физической слабости; он не доверял себе. Постанывая от боли, он опускал топор на сухие бревна, пока в его легких не иссяк воздух.
