Летний сад полностью

– Это чушь, то, что ты думаешь, – задыхаясь, выговорила Татьяна. – Они не…

– Энтони отслужил три срока во Вьетнаме без каких-либо происшествий и вдруг исчез перед окончанием четвертого срока. Ты думаешь, ему просто не повезло? Тебе не кажется, что пушкинская пиковая дама принесла беду?

– Нет… – прошептала она, дрожа всем телом.

– Правда? А ты помнишь Денниса Берка, из того министерства? Он знал все обо мне, о тебе, о моих родителях; он знал все! Если вьетконговцы схватили Энта, как ты думаешь, много ли времени пройдет, прежде чем какой-то служака свяжет с его именем мое дело в КГБ? Наш старый друг Германовский сумел пройти одиннадцать блокпостов в Бельгии, прежде чем его наконец остановили. Этого времени им хватило, чтобы найти его имя в своих данных. Как ты думаешь, сколько блокпостов придется миновать им, чтобы найти Энтони Александра Баррингтона?

Александр отошел от Татьяны, глядя в свои ладони, словно надеясь найти в них другие ответы на свои вопросы.

Татьяна тоже поспешно отошла назад.

– Ты мучаешь себя без необходимости. – Она говорила чуть слышно. – Там миллион подразделений и сплошной хаос.

– Как и в Бельгии после мировой войны.

– Миллионы вьетнамцев! Они и не думают искать какого-то американца, прежде бывшего солдатом Красной армии. Кроме того, Энтони двадцать шесть лет, и он явно не ты. Сейчас шестьдесят девятый год. Даже если он… попал в плен, никто не станет складывать эту мозаику. А для него лучше быть в плену, но живым, Шура. Поверь мне, – сказала Татьяна, отходя еще на шаг от него и еще на один… – Я кое-что об этом знаю.

– И я тоже, – кивнул Александр, все отдаляясь от нее со своими мучительными ранами и мучительными татуировками, полученными в немецких лагерях и в советских лагерях. – Я тоже кое-что об этом знаю.

Дни шли.

Зло проникло даже в их безупречную белую кухню, где уже одиннадцать лет над островком не звучало ни единое недоброе слово. Теперь они стояли в противоположных концах черной гранитной поверхности, не соприкасаясь, не разговаривая. Стояла ночь; дети, как они до сих пор называли своих здоровяков, спали. Татьяна только что закончила готовить тесто для хлеба на завтрак. Александр только что закрыл дом на ночь. Они делали вид, что пьют чай.

– Не знаю, чего ты от меня хочешь, – сказал наконец Александр. – Скажи мне, где он, и я поеду и найду его.

– Я не знаю, где он, я не провидица… и о чем ты говоришь? Я не хочу, чтобы ты куда-то ехал. Но тогда – тогда! – я просила тебя отговорить его ехать туда.

– Я ему говорил, чтобы не ехал.

– Ты должен был остановить его.

– Он был выпускником, лейтенантом! Мне что, нужно было позвонить Рихтеру и заявить, что папочка запрещает двадцатидвухлетнему парню идти на войну?

– Хватит надо мной смеяться!

– Я не смеюсь над тобой. Но если честно, что я должен был сделать, как ты думаешь?

– Больше. Меньше. Что-то еще.

– Ох, ну почему я сам об этом не подумал?

– Мне хочется, чтобы мы что-то предприняли быстрее! Чтобы мы не были так горды, так невнимательны!

– Это кто был невнимателен? Ты? – Александр покачал головой. – Только не я. Я не хотел этого для него, и он это знал. Он мог отправиться куда угодно… – Лицо Александра скривилось. – Он мог иметь что угодно. Он сам захотел этого для себя.

– И почему ты думаешь, так случилось? – язвительно спросила Татьяна.

Ладони Александра хлопнули по островку.

– А ты бы как хотела, чтобы я это исправил?

– Ты должен был убедить его не ехать туда! Он бы постепенно прислушался к тебе.

– Он бы меньше всего стал это слушать! Он бы сделал все вопреки моим советам! Именно поэтому я старался помалкивать…

– Ты бы лучше старался не молчать. Ты ведь понимал, что стоит на кону.

– Таня, эта страна воюет! И мы не просто воюем, мы стараемся не дать Вьетнаму пойти по пути Советского Союза, Китая, Кореи, Кубы! Кто лучше нас с тобой знает, что это означает? Кто лучше Энта знает, что это значит? Как же я мог удержать его от этого?

– Ох, мы безусловно все знаем, – ответила Татьяна. – И мы такие умные. Вот только посмотри теперь на нас. Мы должны были понять, что на нас надвигается: будущее. Мы должны были видеть все в целом.

– И предотвратить это?

– Да! – выкрикнула Татьяна. – Ты знал, чем он рискует! Ты знал!

– Давай, теперь ты становишься… нерассудительной. И это мягко говоря, мягче не скажешь.

Татьяна качала головой:

– Не думаю, что я нерассудительна. Ничуть. Ты должен был этого не допустить.

– Как? – закричал Александр.

– Возможно, если бы ты не вернулся из Берлина в военном мундире, он не был бы так зачарован им. Возможно, если бы ты не надевал свои военные штаны при каждом удобном случае, так ведь нет! Может, если бы ты не надевал на него свою офицерскую фуражку на Оленьем острове, я же тебя просила не делать этого…

– Ну а может, если бы ты не стала без конца рассказывать ему, что я был солдатом, так ведь нет! – возразил Александр. – Может, тебе следовало поменьше выставлять напоказ мои раны. Это же не я хвастал перед ним дурацким орденом Героя Советского Союза!