Они сидели и наблюдали за Пашей, Гарри и Джейн, которые были детьми и ничем не могли помочь. Родители сидели с застывшими улыбками на лицах, пока младшие плескались в бассейне, или гонялись друг за другом, или смотрели «Миссия невыполнима». Дети делали все, что могли, чтобы поддержать мать и отца. Паше никогда не надоедало читать и разговаривать о прочитанном. Джейн постоянно пекла вместе с Татьяной, готовила меренги и слоеные пирожки, которые, как она знала, любил отец. Гарри постоянно казалось, что он должен стараться больше всех, потому что он – третий сын. (Гордон Паша – философ, не воин – объяснял младшему брату, с которым они были неразлучны: «Энтони, конечно, первый, но это я был самым желанным. Мама с папой пятнадцать лет ждали меня. А ты, Гарри-бой, ты появился очень скоро. И вообще тебе полагалось быть Джейн».) Поэтому Гарри старался. Он делал все, что, как он думал, может доставить больше удовольствия его неулыбчивому, но обожаемому отцу. Из чего угодно: из дерева, камня, кусков льда, веток, кактусов и железа – Гарри изготовлял оружие, вырезая, сгибая, вытачивая. Он сделал пистолет из мыла, делал ножи из палок, танк из папье-маше. Десятки его отличных ледяных гранат лежали во всех трех морозильниках. Как-то вечером родители обнаружили его перед гардеробом Александра – он пристраивал в петли на портупее отца ледяные гранаты, и те залили водой весь ковер в спальне.
Сорок дней.
Они не могли спать. Метались, поворачивались с боку на бок, иногда кое-как занимались любовью, молясь о забвении, которое не могло прийти.
– Я должна знать, что ты думаешь, – сказала наконец Татьяна после долгих часов одной из таких невыносимых ночей. – Я не хочу знать. Но я должна знать. Потому что ты не можешь нести это в одиночку. Посмотри на себя. Гарри сегодня сделал для тебя прекрасную копию шотландского меча – по крайней мере, я так думаю, – а ты даже спасибо не сказал. Просто скажи мне, сделай это. Не говори, что думает Рихтер или что думает Дан Элкинс. Скажи мне, что думаешь ты сам. Ты единственный, к кому я прислушаюсь.
Татьяна села в постели.
Александр лежал на спине, закрыв глаза.
– Перестань смотреть на меня, – сказал он. – Я без сил.
– Шура, чего ты боишься? Скажи мне. Посмотри на меня.
Она знала, что он не станет на нее смотреть, потому что не хочет, чтобы она заглянула в него. И Татьяна позволяла ему отворачиваться, поскольку сама не хотела ничего увидеть.
Этой ночью он тоже отвернулся, но она забралась на него, чтобы видеть его лицо; она села на него, и дергала, и толкала, и дышала над ним, и не останавливалась, и в конце концов ему оставалось либо встать с кровати, либо все ей сказать. Александр сделал то, что делал всегда, когда не мог разговаривать о невыносимых вещах. Он занялся с ней любовью.
Он едва закончил, как Татьяна сказала:
– Ты звонил всем из Разведуправления, кого только знаешь. Что ты выяснял?
– Боже мой! Прекрати!
Натянув кальсоны, он вышел в сад. Татьяна набросила халат и вышла следом. Стоял конец августа.
– Разве не очевидно? – заговорил Александр, куря и расхаживая по узким дорожкам среди пустынных цветов.
– Нет!
– Я ищу Энта, Таня.
– В разведке? – Она встала перед ним.
Он поднял на нее взгляд.
– Теперь, когда прошло уже так много времени, – сказал измученный Александр, – и никаких его следов не обнаружили, я думаю… – Он помолчал. – Я думаю, что Энтони мог попасть в плен.
Плен! Татьяна пристально всмотрелась в мужа. Почему он произнес это с таким отчаянием? Разве это не лучше, чем другое?
– Это я и выяснял все это время. Искал любое упоминание о нем в донесениях военной разведки, работающей по лагерям военнопленных.
Они смотрели друг на друга, и Татьяна мрачнела с каждым вздохом, пытаясь усвоить всю важность сказанного Александром. Она не могла прикоснуться к мужу, она чувствовала, как ему страшно.
– Ну зачем ты стараешься придумать новые проблемы? – сказала Татьяна, стараясь говорить как можно более беспечно. – Разве нам без того не хватает? Я все время тебе твержу: давай просто ждать, а там будет видно. – Она потянулась к его руке. – Пойдем вернемся в постель.
– И это после того, как ты половину ночи доставала меня, твердя, что хочешь знать? – недоверчиво спросил Александр.
Отступив от него, Татьяна промолчала.
– Скажи, если Энтони попал в плен к вьетконговцам, как ты думаешь, КГБ может заинтересоваться судьбой американского солдата, которого зовут Энтони Александр Баррингтон?
– Шура, довольно… Больше ничего не говори. – Татьяна прижала ладони к сердцу.
– Если он в плену…
– Прошу, не говори! Умоляю!
Она попятилась, но он шагнул за ней, взял за руки, его глаза пылали.
– В Румынии они нашли старика шестидесяти восьми лет и отправили его на Колыму. Дали ему десять лет. Этот человек сбежал из Казахстана в период коллективизации в тридцать четвертом году. В тридцать четвертом, Таня, но они все равно его схватили. Он был никем… он просто прыгнул в поезд и сбежал…
– Пожалуйста, хватит!
Но Александр не желал останавливаться:
– Как ты думаешь – мое толстенное дело в КГБ открыто или закрыто?
