– Кстати, ты забыла снять предохранитель. Он внизу на рукоятке.
Он вышел, не дав Татьяне возможности ответить.
Домой Александр вернулся несколько часов спустя. На плите ничего не было, Татьяна напряженно сидела у маленького кухонного стола.
Она вскочила, когда он вошел в дверь:
– Боже мой! Где ты был? Четыре часа прошло!
– Где бы я ни был, домой я вернулся голодным, – только и сказал он.
Татьяна приготовила ему сэндвич с холодной курятиной, разогрела суп, пока он молча стоял у плиты. Взяв тарелку, он ушел наружу. Александр был уверен, что она выйдет следом за ним, но она не вышла. Быстро поев, он вернулся в дом, Татьяна все так же сидела у кухонного стола.
– Ты не захочешь вести этот разговор в доме, рядом с Энтони. Давай выйдем.
– Я не хочу этого разговора.
В два шага он оказался рядом с ней и рывком поднял из-за стола.
– Хорошо, хорошо, – прошептала она, прежде чем он успел открыть рот. – Хорошо.
На причале Александр встал перед ней в сгущавшейся темноте – слышалось лишь журчание воды и далекий шорох деревьев на холодном ветру.
– Ох, Таня, – заговорил он. – Что ты натворила?!
Она молчала.
– Я позвонил тете Эстер. Ее нелегко было расколоть. А потом я позвонил Викки. И теперь все знаю.
– Ты все знаешь, – без выражения произнесла она, отступая назад и качая головой. – Нет.
– А я все гадал, почему ты два года не звонишь своей подруге. Зачем ты изучаешь карты. Почему ты прикрываешь меня от представителей закона. Зачем тренируешься с моим пистолетом. – Александр говорил медленно, с болью в голосе. – Теперь я знаю.
Она вдруг отвернулась, но Александр схватил ее и развернул лицом к себе:
– Два года назад – два года! – мы могли остановиться по дороге во Флориду. А теперь что ты мне предлагаешь делать?
– Ничего, – пробормотала Татьяна, вырываясь из его рук. – Теперь мы
– А ты понимаешь, как с их стороны выглядит наше постоянное бегство?
– Мне плевать, как это выглядит.
– Но мы не беглецы. Нам нечего скрывать.
– Нет?
– Нет! Один разговор с генералами военного министерства и дипломатами Министерства иностранных дел мог оставить все позади.
– Ох, Александр! – покачала головой Татьяна. – Ты когда-то видел гораздо больше. С каких это пор ты стал так наивен?
– Я не наивен! Я знаю, что происходит, но вот с каких это пор ты стала такой циничной?
– Они уже говорили с тобой в Берлине. Как ты думаешь, почему они снова захотели с тобой поговорить?
– Таков порядок!
– Это не порядок!
Их голоса разнеслись над черными каналами, эхом отдались в водных туннелях. Татьяна понизила голос:
– Ты что, ничего не понимаешь? Интерпол тоже тебя ищет!
– Откуда ты знаешь?
– Сэм мне сказал, вот откуда!
Александр упал на свой стул.
– Ты говорила с Сэмом? – Он был ошеломлен. – Ты это знала и не сказала мне?
– Я многого тебе не говорила.
– Это очевидно. Когда ты с ним разговаривала?
Она не могла ответить.
– Когда? – Александр снова заговорил громче. – Таня! Когда? Трудно тебе или нет, ты все мне скажешь. Ты и для меня все этим облегчишь.
– Восемь месяцев назад, – прошептала она.
– Восемь месяцев назад! – выкрикнул он.
– Ох, ну зачем тебе было нужно звонить Эстер? Зачем? – Татьяна в ужасе всплеснула руками.
– Так мы поэтому уехали из Напы? О боже мой… – Он смотрел на нее с горьким упреком. – И все это время, пока мы ехали с места на место, ты молчала, только говорила об уединении на Урале. Какую же игру ты вела, зная все это! – Александр был так разочарован, что не мог на нее смотреть.
Как могла та Татьяна, которую он знал, так хорошо скрывать все от него? И что такое было с ним, почему он никогда не подталкивал ее, никогда не допытывался, хотя и чувствовал, и подозревал, что что-то не так?
Татьяна все так же стояла перед ним и молчала.
– Мы уезжаем завтра утром. Уезжаем и отправляемся в Вашингтон.
– Нет!
– Нет?
– Точно, нет. Абсолютно нет, ни при каких обстоятельствах. Мы остаемся. Мы никуда не едем. Разве что в леса Орегона.
– Я не намерен ехать в леса Орегона. Я не стану прятаться на Урале. Или на Бетель-Айленде.
Татьяна наклонилась к нему, повысила голос:
– Мы не поедем, и точка! Мы никуда не поедем!
Он нахмурился, глядя на ее гневное лицо:
– Ладно,
Она выпрямилась, ее губы дрожали.
– Ох, вот это великолепно,
Он вскочил так яростно, что стул за ним опрокинулся, упали и тарелка, и стакан, и его сигареты. Татьяна попятилась, вскинув руки; он резко шагнул к ней.
– Ну да, это самое главное!
– Шура, прекрати!
Он наклонился к ней:
– Ты угрожаешь, что бросишь меня?
– Я не угрожаю! Это ты сказал, что уедешь один! А я говорю, что мы не поедем!
– Поедете!
– Нет!
Из дома вышел Энтони, разбуженный их нервными голосами, и осторожно остановился на краю причала. Неровно дыша, они уставились друг на друга. Потом Татьяна увела мальчика в дом и больше не вышла.
