– Он ведь живет на Пайн-стрит? В доме с окнами, как в церкви?
– Старое здание пароходного терминала. Да, Билл много лет снимал квартиру там, в задней части, но совсем небольшую, как раз для холостяка. А этим летом с ним живет внук. Пикфорд. Билл говорит, мальчика назвали в честь какого-то третьесортного музыканта. Я-то надеялась, речь про Мэри Пикфорд, величайшую актрису нашего времени. – Экзальта словно уносится мыслями вдаль. – Американская любимица… девушка-кудряшка. Пикфорд – сильная фамилия, хотя Мэри родом из простой семьи. Признаться, я была приятно удивлена, что Лорейн не назвала ребенка как-нибудь вроде Олео или Бангладеш.
– Лорейн – дочка мистера Кримминса, да?
– Верно.
– Ты ее знаешь?
– Мы были знакомы когда-то очень давно. Она у меня убирала и готовила. Лорейн неплохо пекла, точно соблюдала пропорции рецептов. Какой стыд, что она сбежала, из нее бы вышло что-то путное.
– Она готовила и убирала у тебя? Я и не знала.
– Это было до твоего рождения, – отвечает Экзальта, и Джесси улавливает скрытый подтекст. Ей часто кажется, будто все интересное в этом мире произошло до ее рождения, в те времена, когда Уайлдер Фоли был живым, сестры и брат – маленькими, а мама – счастливой. Джесси тревожит ревность, которую она испытывает к тому отрезку времени. В рассказах близких былые годы кажутся золотыми, несравненными и неповторимыми.
– Я только вчера узнала, что у мистера Кримминса есть дочь. Он ни разу о ней не вспоминал, – говорит Джесси.
– Она здесь плохо кончила, – бросает Экзальта. Кажется, бабуля поняла, что сболтнула лишнего. – Поспешим, не то опоздаем.
«Поле и весло» занимает пять акров драгоценной земли в гавани Нантакета. Джесси знает, что это модный клуб, то есть эксклюзивный, но на самом деле он располагается в простом деревянном здании, которое видало лучшие времена (это признает даже бабуля), хотя каждую весну его покрывают свежим слоем белой краски. Завсегдатаи клуба – старики вроде Экзальты, у которых дети возраста Кейт и внуки – ровесники Джесси. Предполагается, что представителей всех трех поколений волнует только мастерство в теннисе да превосходство в парусном спорте.
Джесси однажды спросила Экзальту, почему клуб так именуется, и та ответила:
– Очаровательное название, правда? Но устаревшее. «Поле» относится к теннисным кортам, которые раньше были травяными.
– Серьезно? – удивляется Джесси. Сейчас корты из рыжей глины.
– А «весло», само собой, от лодок, – продолжает Экзальта.
«Само собой, – думает Джесси, – вот только в клубе нет ни одной гребной лодки, каноэ или байдарки». Их заменили моторки, катера и парусники всех размеров. Джесси выросла, глядя, как группы детей в ярко-желтых спасательных жилетах отправляются на занятия по парусному спорту. Она втайне считала, что ей жутко повезло избежать подобной участи.
Мать Джесси обожает клуб, потому что не знает ничего другого, кроме «Поля и весла». Два-три раза в неделю они с Экзальтой приходят сюда пообедать в патио, и Кейт наслаждается танцевальными вечерами. Она утверждает, что клуб – последний оплот элегантности на острове, все прочие заведения заполонили хиппи и вольнодумцы.
Вслед за бабушкой Джесси направляется к стойке администратора, но Экзальта замечает миссис Уинтер, свою приятельницу с прошлого столетия, и на какое-то время Джесси остается предоставленной самой себе. Девушка за стойкой улыбается ей. На табличке имя: «ЛИЗ». Лиз – милая блондинка, сверкающая белоснежными зубами. Все служащие «Поля и весла» так хороши, что могут работать фотомоделями.
– Я пришла на урок тенниса, – говорит Кейт. – Моя фамилия – Левин.
– Левин? – Лиз просматривает записи. – Я не вижу такой фамилии. В котором часу ваш урок?
– Хм… в восемь? – Джесси задерживает дыхание, а вдруг произошло чудо: Экзальта ошиблась? Может, Джесси отпустят на волю? Она вернется домой, вскочит на велосипед и вместе с Пиком поедет на Серфсайд-бич. Пик сказал, что каждое утро в девять уезжает на пляж, а около двух приходит пообедать, хотя иногда перехватывает бургер. В половине пятого он уходит на работу в «Северный берег», возвращается домой между десятью и одиннадцатью, и на следующий день все повторяется снова.
В этот момент встревает Экзальта:
– У Джесси урок тенниса в восемь. Джессика Николс.
– Николс, – повторяет Лиз. – Отлично. Она сказала Левин.
– Моя фамилия – Левин, – настаивает Джесси.
– Николс, – говорит Экзальта. – Николс – это фамилия члена клуба.
– Пойду скажу Гаррисону, что вы уже здесь. Проходите к одиннадцатому корту, – приглашает Лиз.
– Самый близкий корт к воде! Тебе везет! – восклицает Экзальта.
– Я не понимаю. Мама в клубе называется Левин.
– Исключительно мне назло.
– Но Блэр, Кирби и Тигр используют фамилию Фоли, – с вызовом бросает Джесси. – Ведь так? Сама знаешь.
– Фоли – другое дело.
– Потому что эта фамилия не еврейская? – останавливается Джесси.
Ее захлестывает ослепительная ярость. Джесси сжимает ручку новой ракетки, купленной Экзальтой специально для уроков. Это «Уилсон» с автографом знаменитого теннисиста Джека Креймера. Хочется вдребезги расколотить ракетку о мощеную дорожку.
