Вновь прибывшие, были шокированы таким напором и переводили взгляды с одного прыгающего, на другого, махающего руками， и наоборот…
— Да мы!.. Вы знаете, что мы натворили… знаешь?! Да что мы, мы тут… — возбуждённо подхватил вечно спокойный Сева.
Юля, в унисон, перекрывая всех, рассказывала, какие мы молодцы и уж теперь-то у нас всё получится!
Галдят… показывают на меня… Прыгающая от радости Юля потащила ошалевшего от такого движняка Антона к магнитофону. Там красавица стала тыкать во все кнопки подряд, не переставая щебетать и пытаться понять, как эту бандуру включить…
На помощь ей пришел Савелий, у которого от возбуждения тряслись руки.
Мефодий с Дмитрием, ничего не понимая крутили головами.
Наконец Сева справился с мандражом и включил катушечник. Зазвучала «Юлия»…[29]
Если сказать, что ребята были поражены, это значит ничего не сказать! Они были ошарашены! Переводили всё время взгляды то на меня, то на магнитофон, то на Юлю.
— Неужели у нас и все песни получится так сделать? — с надеждой в голосе спросил Антон по окончании композиции.
— Я думаю， да. Не вижу никаких препятствий для этого. Естественно, если не будем отходить от генерального плана, — произнёс фельдмаршал. — Кстати, а где дядя Лёня?
— Обещал быть к пяти вечера… — сказал впечатлённый Дмитрий, почёсывая свою макушку на голове.
— Давайте тогда прогоните пока программу, — начал было я давать указания, как за спиной услышал «нарочитое» покашливание…
— Физкульт-привет, молодёжь! Репетируете?! — раздался голос из дверей.
Мы повернулись. Перед нами стоял побритый, чистенький, в том же чуть потёртом, старом, немного помятом костюме и светло-жёлтой рубашке, мужичок лет пятидесяти, мало напоминающего вчерашнего полубомжа-алконафтера. Чистенький, с ухоженной бородкой и усами, опрятный. Что-то в нём, было от дяди Мити из кинофильма «Любовь и голуби» в исполнении Юрского, вот только картуза на голове не хватало.
— Ну здравствуйте, дядя Лёня. Спасибо, что не подвели, — поприветствовал гармониста я.
— Ну тык… Обещала же… Вот и приехал.
— Молодец! Сева, ставь «Черные глаза». Пишем гармонь. Затем пою я.
Через 30 минут дядя Лёня записал две нужных песни.
Всё было шикарно и записали мы их практически с первого раза.
После записи я отвел деда Лёню в сторону, извинился, что не купил «беленькой», так как «мне не продали» и выдал ему 25 руб. Он обалдел от такого счастья, поблагодарил и неожиданно произнёс:
— Александр, а можно я останусь, послушаю, как вы играете. Уж больно песни у вас хорошие, может ещё чем подсоблю.
— Конечно, Леонид Ильич, — согласился я, — оставайтесь. Без проблем. Если хотите перекусить, пойдёмте, там стол с едой. Угощайтесь, не стесняйтесь.
Мы зашли, и я скомандовал:
— Ребята. Время. Поехали.
И мы приступили к записи гитар и голоса для всех остальных композиций.
После прослушивания того, что получилось, результатом я был более-менее удовлетворён. Для «демо» вполне сойдёт.
Но реакция у ребят была далека от моего скептицизма. Те были просто на седьмом небе от счастья и радовались как малые дети!..
— Слушай， Саш… вот у тебя здесь катушки лежат, давай мне на одну перепишем, а я тебе завтра новую катушку принесу из дома и отдам. Я, своим покажу… вот они обалдеют! — подойдя ко мне попросил меня Антон.
— Ага, хитрый какой! Я тоже хочу маме показать! Мне тоже перепишите, — проговорила принцесса.
Тут же весь народ встрепенулся, осознал и началось… Все начали кричать: «И мне», «И мне тоже», «Я тоже хочу, показать!»…
— Всем тихо! Тихо. Тихо， товарищи! — прокричал я. — Послушайте， пожалуйста， меня… Пока, — я выделил это слово, — эти записи, показывать никому нельзя!
— Как? Почему? — не понял народ.
— Песни не зарегистрированы во ВКАП.
— Почему? Ну что ж такое-то… — они были очень недовольны и расстроены.
— Этим я займусь в ближайшее время. Скорее всего на следующей неделе. А недели через три каждый получит по экземпляру, — проговорил великий стратег. Все расстроились ещё больше.
— Как так, через три недели?! На фига мне столько ждать? Зачем мне твой ВКАП? Я хотел друзьям показать! На фига мы целый день тут парились? — с явным раздражением и недовольством в голосе проговорил Иннокентий.
— Ребята… Если вы хотите что-то показать родственникам, то показывайте им те композиции, которые вы выучили до этого. Давайте запишем их… Эти же пока показывать нельзя!
— Почему ты так строго? Мои родители никому ничего не покажут и ничего не расскажут своим друзьям, — практически плача проговорила Юля.
Ну да, ну да… Никто никогда никому… Плавали, знаем! Свои друзья по секрету шепнут и дадут послушать своим друзьям, а те, ещё более по секрету — своим друзьям и чем это закончится я знаю, а раз знаю, то хрен им, а не запись. В конечном счёте для них же лучше будет — безопасней, правда пока они этого не понимаю. Ну и ладно… Зато я понимаю и этого достаточно.
— Нет, ну не обязательно… — начал было объяснять малолетнему лидеру более старший товарищ Антон, но был прерван, так как слушать, что «ну не обязательно…» мне не хотелось.
