В тишине между нами я начала ощущать, как тяжесть всего этого давила мне на грудь, сжимая горло. Отец возился с чайными пакетиками, пытаясь засунуть один в чашку, нитка путалась у него между пальцев. Вид совершенно обычных вещей, маленьких деталей жизни, поражал и ужасал меня. Он пьет чай или предпочитает кофе? Любит триллеры или беллетристику? Смотрит ли он «Вайр» или ему больше нравится «Мэд мен»? Он был таким шикарным: его голос был красивый, благородный. Он всегда так говорил? Хранил ли он до сих пор половину альбома «Вашти Баньян»? Похожи ли наши пальцы на ногах? У мамы длинные, стройные ноги, и она всегда говорила мне, что мои скрюченные, уродливые пальцы прекрасны. И она повторяла, что они были такими не потому, что на протяжении большей части детства я носила обувь не по размеру, а потому, что точно такие же пальцы были у моего отца. Когда мне было около четырех лет, это меня ужасно смущало: я не хотела ноги мертвеца.
– Можно тебя кое о чем спросить?
– Да, конечно, – быстро ответил он. – О чем угодно.
– Что ты делал все это время? – спросила я. – Двадцать пять лет. Где ты был?
– Ох… – Он вручил мне чашку чая, но я отодвинула ее, не решаясь заговорить. – Я даже не знаю, как начать… гм… Ну, извиниться. Ничего не выходит. Послушай. Я… Я должен был уйти. Сейчас я буду честен и скажу, что был бы ужасным отцом, я в этом уверен. – Он пристально посмотрел на пол. – Полагаю, ты даже не знаешь, чем я сейчас занимаюсь.
Я покачала головой.
– Я профессор энтомологии в штате Огайо. И я приглашенный профессор в штате Айова. Я публикую статьи под именем Джорджа Клауснера – ты, возможно, не нашла бы меня, если бы погуглила, понимаешь.
– Я никогда не гуглила тебя, – сказала я шепотом. – Я… Я же думала, что ты погиб.
– Конечно. – Он поднял глаза и почти сердито потер лоб. – О боже. Позволь мне попытаться объяснить, что произошло в экспедиции. На самом деле это было ужасно. У Джорджа Вильсона случился сердечный приступ в крошечном самолете, который мы вывезли в джунгли. Бедный старый Джордж. Было очень жарко. Была гроза – ты знаешь, на что похожи эти маленькие самолеты, сделанные из липкой штукатурки. Музей уже получил ошибочную информацию, когда мы восстановили связь с Англией. Они подумали, что Питер – это парень, возглавлявший экспедицию, – сказал, что погиб Джордж Парр. Может быть, он так и сказал, в тот момент все растерялись.
Его голова качалась, он нервно ерзал. Я заметила, что он все время суетится – его длинные, тонкие пальцы постоянно теребили что-то или переставляли вещи с места на место.
– Парень по имени Саймон вернулся в самолет с телом, а мы отправились дальше в джунгли. Проделали замечательную работу для изучения Стеклокрылых бабочек. Найти их довольно сложно, очень трудно заметить. В этом их особенность, избегать хищников, понимаешь? Как бы то ни было, мы пробыли там пару недель без связи с внешним миром, а затем вернулись в лагерь, и там парень сказал нам, что произошла эта путаница, что сообщили неправильно – о, какой бардак! И был тот момент, там, в салоне. Я понял, что впервые в жизни я был невидимкой.
«Реутерс» исправили ошибку, но потребовалось несколько дней, прежде чем исправление появилось в газетах. А тем временем я был мертв для всего остального мира – и если бы кто-то поискал мое дело в какой-то библиотеке, они бы увидели, что я мертв. Понимаешь? – Его голос был хриплым. – Я был свободен. В первый раз. Я мог пойти куда угодно, быть кем угодно, больше не быть Джорджем Парром. Моего отца звали Клауснер – я был зарегистрирован под фамилией Клауснер в моем свидетельстве о рождении из-за какой-то путаницы в Труро, когда я родился. Моя мама была взбешена этим, но так ничего и не поменяла. Возможно, потому что она не хотела, чтобы я был Парром, – я всегда думал, что это так. Поэтому я не говорю, что хотел уехать из-за тебя, Нина. Это было не так…
Он рассказывал мне все это, но мысли его были далеко, не здесь, в этой тесной комнате, его плечи опустились, а лицо бледнело под коричневым загаром.
– …Все дело в том, что дома все было не так. Я столько натворил. И я знал, глядя на то, как обстояли дела с твоей мамой, лучше мне было не возвращаться. Она понимала это, я знал. Ты же видела, как было прошлой ночью. В тот день я решил покинуть лагерь. Я сел на автобус в Каракас. Остался с парнем, которого знал со времен прежних экспедиций.
Я потерла шею. «Но я не понимаю. Что подумали другие, когда ты не вернулся?»
Он смотрел на меня своими непонятными темными глазами.
– Ох… Я не знаю. Я сказал Питеру, что, думаю, пришло время и мне сойти с корабля. Я сказал им, что должен отойти. Сходить по нужде.
– Но разве мама?.. Никто ей не сообщил?
– Я не думаю, что ей было так уж тяжело из-за меня, – просто сказал он.
– Ну, ты же сбежал. – Я кашлянула и тяжело сглотнула.
– Верно. Послушай, я не оправдываюсь. Я же говорил, не так ли? Я ужасный человек, Нина, и я не виню твою мать за то, что она теперь не может меня видеть.
