Я не хотела его понимать, испытывать к нему сочувствие. Было бы намного легче, если бы он был злодеем. Я с трудом спросила: «Что ты делал дальше?»
– О, я провел в Каракасе с Альфонсом несколько недель, бесплатно поработал в «Сиенсиас Натуралес», а потом улетел в Штаты. Я знал, что, если я смогу туда добраться, я буду в порядке. Новый старт. Мне обещали грант в Огайо, если меня заинтересует. Я работал над революционной теорией о бейтсовской мимикрии – я постараюсь объяснить…
– Я знаю, что это такое, – тихо сказала я.
Он очень удивился:
– Ты знаешь о бейтсовской мимикрии? Поразительно.
– Я читала об этом, когда была подростком.
– Зачем ты это читала? – спросил он, удивляясь, отхлебывая чай.
– Я хотела узнать о тебе побольше, – ответила я. Мне не понравилось, как грустно это прозвучало. Я хотела, чтобы он думал обо мне как о самодостаточном, успешном человеке, о ком-то, кто совершенно не пострадал от его отсутствия.
– О. – Он был ошеломлен.
– Я действительно ничего о тебе не знала. Я имею в виду, мама рассказывала о тебе, но потом перестала. Поэтому я подумала, что если узнаю какие-то вещи, то пойму, каким ты был… – Я замолчала, снова сглотнув. Я бы не выдержала, если бы заплакала. Он бы подумал, что это из-за него, а это не так; это было из-за шести-, восьми-, тринадцатилетней меня, которая так хотела, чтобы ее папа был жив. – И про Стеклокрылых бабочек я тоже знаю. Их крылья имеют наноразмерную структуру. Вот почему они не отражаются.
Отец поставил чай.
– Это замечательно. – Он взял одну мою руку и посмотрел вниз, словно удивленный. – Нина. В самом деле? Ты ими интересуешься? Меня это очень радует.
– Это было, когда я была младше, – сказала я тупо, убирая руку. – Я не помню ничего из этого. Боюсь, сейчас они мне не очень нравятся.
– Не любишь бабочек? Почему же нет? – он снова удивился.
– Эм… – Я потянула за рукав, собираясь пожевать его, но сдержалась. – Они напоминают мне о тебе. И они очень расстроили маму.
Он вздохнул со свистом.
– Ах. Я хотел бы, чтобы ты поняла, как они прекрасны. Как они важны. Они любят все на планете. Если они процветают, мы процветаем. Я бы хотел, чтобы люди это поняли. Они не просто украшение. Если бы ты увидела их в Кипсейке, увидела, что мы сделали, чтобы это место стало их домом.
Он замолчал, слегка прикрыв глаза и покачивая головой. Как будто он был в трансе, а затем он широко открыл глаза на секунду.
– Да. Да, ты должна. Черт возьми, конечно, должна. Почему бы и нет?
– Должна что?
Он стиснул зубы.
– Я хотел бы, чтобы ты поехала со мной в Кипсейк. Только раз. Только ради того, чтобы просто увидеть их. Увидеть то, что у нас там есть.
– Там много бабочек?
Он засмеялся.
– Можно и так сказать. Я говорю – правда, серьезно – поедешь со мной? В конце концов, Кипсейк – твой.
– Но я ничего о нем не знаю. Ты говоришь, что он мой, но никто никогда не связывался со мной, чтобы сообщить мне, что я унаследовала разрушенный дом у ручья… Где точно он находится? Только ты мне о нем говорил.
Он немного помолчал.
– Я знаю. Не понимаю, почему они никогда не искали тебя, старики «Мурблс и Рутледж». Я имею в виду, они были адвокатами семьи с тех пор, как давным-давно «Мурблз» был филиалом в Труро. Держу пари, они знают больше, чем я. Все, что я знаю, – этот дом твой. – Он хлопнул себя по коленям. – Это было бы типично для нее, отстранить тебя от собственного наследства по какой-то странной причине. Возможно, потому что ты моя дочь. Последний акт злости. – Он быстро и выразительно покачал плечами, а затем потер тонким пальцем по переносице. – Прости меня. Старые призраки. Думаю, это те из них, которые обязательно должны были вернуться. В последнее время я не думаю о той жизни. Постарайся и ты.
Это, казалось, противоречило той картине, которую он описал ранее.
– Почему? – спросила я.
Он выдохнул.
– Позволь мне рассказать про Кипсейк. – Снова прищуренные глаза, как будто он оценивает меня. – Мужчины не могут унаследовать его, если только в поле зрения нет другой наследницы-женщины. Чарльз II, старый Чарли, он был в затруднительном положении, понимаешь? Прятался в Кипсейке, а там жила Нина, наш предок, – это первая Нина, она была самой красивой в округе, – он втянул ее в свои дела. Её портрет висит там в холле. Ты очень на нее похожа. Клянусь тебе.
Я покраснела, мне было неловко от его комплиментов.
– Нина в письмах жаловалась Чарльзу на то, что он оставил ее на содержание этого огромного дома, без родителей и большей части наследства, а также с ребенком, которого надо было содержать. У нас остались те письма, ты их увидишь. Я могу… – Но он остановился. – В любом случае, Чарльз ответил. Отправил ей указ. Что-то вроде пенсии каждый год за помощь и обещание, что Кипсейк будет принадлежать только ей и их дочери. Он также отправил ей огромную бриллиантовую брошь, только она варварски продала ее…
– Кто? Тедди?
– Да. Длинная история. Прямо перед войной. – Он снова почесал нос. – Когда я читал это, я должен сказать, что я даже вскрикнул от твоего имени, Нина.
– Что читал? Где?
Он снова посмотрел на меня.
