Её встревоженный голос, сперва замедлил мои шаги, а затем, вообще, заставил остановиться на полпути между кассой и эскалаторами рядом с ярко освещённым газетным киоском, который сейчас, похоже, абсолютно никого не интересовал.
Хотя Ирина старалась говорить быстро и внятно, из-за сильного волнения, она несколько раз повторила одни и те же слова.
Суть краткого, но весьма и весьма важного для меня звонка заключалась в следующем: не далее, как четверть часа назад, Бережной позвонил неизвестный мужчина и, справившись, на всякий случай, о её знакомстве со столичным детективом, настоятельно порекомендовал передать последнему, чтобы тот был предельно осторожен в расследовании гнединского дела.
– Он сказал, это небезопасно для вашей жизни! – добавила Ирина с таким эмоциональным напором, будто опасалась, что нам тотчас же обрежут связь.
– Это был междугородний звонок? – спросил я, лихорадочно соображая, о чём бы ещё узнать у Бережной в данную минуту.
– Похоже, что нет, – откликнулась Ирина. – Во всяком случае, телефон звонил, как обычно!
– Гнединское дело? Он что же, так и сказал?!
Голос Ирины Анатольевны стал чуть-чуть спокойнее:
– Весь разговор длился меньше минуты, и я передала его содержание практически дословно…
– Вы никому не рассказывали о наших встречах?
– Конечно, нет! Я ведь обещала! – в интонациях Бережной зазвучала обида.
– Извините, ради Бога, – буркнул я и, не теряя времени, продолжил расспросы. – Вам чем-нибудь запомнился голос этого мужчины?
Трубка в руке онемела на несколько долгих томительных секунд.
– У него был глубокий и очень приятный баритон, – наконец, отозвалась Ирина Анатольевна, собравшись с мыслями. – По-моему, такие голоса встречаются нечасто…
– Интеллигент?
– Вне всякого сомнения!
– А как насчет возраста?
На той стороне линии послышался короткий вздох.
– Судя по всему, не мальчик, но ещё и не старик, – довольно туманно обрисовала она годы неизвестного и тут же озабоченно спросила, чем всё это грозит подруге.
– Может, нам следует предупредить Лену? – послышался неуверенный вопрос Ирины.
Я сразу постарался отговорить её от этого шага.
– Если Гнединой будет что-то угрожать, я первым предприму необходимые меры! – пообещал я женщине и настоятельно попросил оставить всё происшедшее между нами.
Понимая, что Ира потом не расплатится за звонок, я поблагодарил её, и пообещал, что, в случае необходимости, перезвоню сам….
По эскалатору в этот раз я спускался, словно в преисподнюю. После звонка Бережной на душе было пакостно, а в голове роем метались беспорядочные мысли по поводу внезапно сложившегося положения.
«Кто мог позвонить Ирине?! Имеет ли этот человек или эти люди какое-то отношение к Гнедину и его семье? Зачем им нужно было меня предупреждать?! Грозит ли опасность Бережной и что же, черт возьми, делать дальше?!!!», – вот лишь малая часть тех вопросов, которые атаковали меня в эти минуты со всех сторон, словно стая диких злющих пчёл.
Уже стоя на платформе в ожидании поезда, я решил быть благоразумным и усилием воли попытался выстроить своих невидимых пчёлок в какое-то подобие очереди. В противном случае, следовало сразу отказаться от дальнейшего расследования, честно признав своё поражение.
«Кто же звонил: друг или враг?», – этот вопрос представлял для меня первостепенную значимость и потому не удивительно, что я поставил его в самом начале своего вопросника.
Хотя подошедший состав и был пустым, попав в вагон вместе с другими пассажирами, я не стал усаживаться на свободное сидение, и просто пристроился в уголке, опершись плечом о выступ стенки.
Прямо напротив меня точно также оперся о стену высокий худощавый парнишка в джинсах и пёстрой жёлто-зелёной футболке с рюкзачком на спине и плеером на поясе. Из надетых на его голову наушников до меня тут же донёсся приглушенный шум ударной установки и стоны электрогитар.
Через секунду-другую наш поезд дружно грохнул своей многодверной конструкцией и с нарастающим воем устремился вглубь едва освещенного тоннеля.
Я смотрел вдоль вагона куда-то мимо высокого парня с наушниками и понемногу размышлял о сложившейся ситуации.
Признаюсь честно, вопрос о звонившем озадачил меня сразу и всерьёз. Прежде чем пытаться ответить на него, пришлось изрядно напрячь мозги, то и дело, объясняя самому себе массу сомнительных и малопонятных вещей.
Обычно весёлый перестук вагонных колёс сейчас звучал отчётливо тревожно. Ещё пять минут назад я даже не подозревал, что, кроме меня и моего клиента, за гнединским делом наблюдает со стороны кто-то другой!
Естественно, эта новость была не из приятных. Она таила в себе угрозу с абсолютно непредсказуемыми последствиями, как для меня лично, так и для Александра Ивановича Гнедина.
Особенно грустно было сознавать, что и банкира, и меня, наверняка, уже давно знали в лицо и, вполне вероятно, пасли в Москве (а может, и не только в Москве) не одну неделю.
