Пятно света, некогда бывшее настоящим живым существом, королем Борлиена ВарпалАнганолом, сейчас, если вглядеться, представляло собой легкий набросок пробивающегося сквозь листву солнечного луча на древней стене, смутно обозначающего грудную клетку, тазовые кости и прочее, но все весьма и весьма условно. Все, что осталось теперь от некогда носившей на себе корону головы, стало небольшой бесформенной каменной глыбой, с парой горящих янтарей, вкрапленных в глазницы. Ниже, прямо под этим верхним утолщением — совершенно прозрачные — струились напоминающие пряди субстанции останков.
— Отец, я пришел к тебе, твой недостойный сын, для того чтобы вымолить у тебя прощение за причиненные тебе обиды.
Так сказала душа ЯндолАнганола, повиснув в пространстве, лишенном каких-либо следов воздуха.
— Мой дорогой сын, я рад видеть тебя здесь и всегда буду рад встрече с тобой, когда бы ты ни пришел ко мне. У меня нет затаенных обид на тебя и мне не в чем тебя упрекнуть. Ты всегда был и останешься моим возлюбленным сыном.
— Отец, я готов выслушать любые твои упреки. Более того, я готов понести самое суровое наказание, ибо теперь понимаю, насколько тяжким был совершенный мной по отношению к тебе грех.
— Молчи, сын мой, ибо в мире мертвых не говорят о земных грехах. Ты мой возлюбленный сын, и для меня этого достаточно. Больше ничего не нужно говорить. Все, что было темного и тяжелого, осталось в прошлом.
Когда останки говорили, из места, должного означать их ротовое отверстие, словно бы вырывался тусклый огонь, но не более сильный, чем трепетное сияние потухающей свечи. Зарождаясь где-то в недрах грудной клетки, светящаяся дымка слов поднималась по стеблю гортани и, выплеснувшись наружу, так же неторопливо оседала, уплывая в бесконечность.
Душа короля Орла заговорила снова.
— Отец, я молю тебя не щадить меня. Облегчи мои страдания. Ноша их невыносима.
— За тобой нет вины, сын мой. Здесь, в этом тихом прибежище, обретенном мной после смерти, мне не в чем упрекнуть тебя.
— Отец, десять лет я держал тебя в заточении в дворцовой темнице. Разве можно мне это простить?
След слов останков ВарпалАнганола поднялся облаком вокруг его головы, заблистав мельчайшими искрами.
— Сын мой, успокойся. Годы, проведенные в заключении, я теперь вспоминаю с трудом, хотя ведь и там я был не одинок — ты часто приходил ко мне, чтобы поговорить со мной или спросить совета. Наши разговоры всегда доставляли мне радость.
— Там было далеко не весело, в этой подземной тюрьме.
— Зато там были тишина и покой, в которых я наконец смог поразмыслить над крушением своей жизни, над ее неудачами и хорошенько приготовиться к тому, что ждет меня впереди.
— Если это возможно, утешь меня еще одним советом, отец.
— Говори, сын.
— Во-первых, прошу тебя сказать мне, если это возможно, нет ли среди вашего братства моего блудного сына. Во время последней моей с ним встречи я с тревогой заметил в его лице крайнее отчаяние.
— Мы с радостью принимаем к себе любого вновь прибывающего, и твоего сына, своего внука, я буду приветствовать лично — однако сейчас он все еще не закончил свои странствия по миру света.
Обдумав услышанное, душа ЯндолАнганола снова заговорила.
— Отец, мое положение в мире живых тебе известно лучше кого бы то ни было. Посоветуй мне, куда я должен теперь идти, что делать. Вернуться ли мне в Матрассил? Или остаться в Гравабагалинене? А может быть, идти, как и было задумано, в Олдорандо? Что мне сделать, чтобы добиться от будущего наилучшего результата?
— Куда бы ты ни направился, везде присутствуют те, кто ждет тебя с нетерпением. Многих ты знаешь, хотя и не всех — например, в Олдорандо в ожидании тебя сгорает от нетерпения некто, о ком ты понятия пока не имеешь. Твоя судьба находится сейчас в руках этого человека. Так что отправляйся в Олдорандо.
— Спасибо, отец. Твои советы всегда помогали мне справиться с трудностями жизни. Как послушный сын, я так и поступлю.
С этими словами душа короля устремилась вверх, к свету, оставив светящиеся сонмища усопших позади, поначалу двигаясь медленно, но потом наращивая скорость, словно бы сгорая от спешки и нетерпения. Где-то, неизвестно где, гулко били барабаны. Сумрачные звездочки усопших растворились внизу, канув в лоно Всеобщей Прародительницы.
Неподвижная человеческая фигура на полу деревянной колокольни едва заметно пошевелилась. Сначала ее охватила легкая дрожь. Потом человек поднялся и сел. На бледном лице открылись глаза.
Единственное живое существо, приветствовавшее его в этом мире, был Юлий, который, заметив, что король пришел в себя и задвигался, подкрался ближе и понимающе проскрежетал:
— Мой бедный король спускался к предкам.
Вместо ответа король взъерошил рунту мех на загривке, потом ласково пригладил.
— Эх, Юлий, что за штука жизнь.
Помолчав с минуту, король хлопнул маленького фагора по плечу со словами:
— Ты хороший парень. Ты не причинишь мне зла.
