– Я, тем не менее, хотел как-то участвовать в твоей жизни, пусть даже на расстоянии. В первые несколько лет я посылал тебе подарки на день рождения и на Рождество. Но перестал, потому что твоя мама отправляла их обратно. Я решил, что проще согласиться на условия Джульетты, чтобы она так не нервничала. За неделю до твоего седьмого дня рождения она неожиданно связалась со мной и попросила приехать. Сказала, что ты попросила ее пригласить меня в гости. Но в это время у меня шли съемки, мы выбивались из графика, и никто не отпустил бы меня за океан даже на день. Но в тот самый день я несколько раз звонил вам, просил позвать тебя к телефону. Джульетта так и не позволила мне с тобой поговорить. Она сказала, что я обману тебя, как обманул ее, и что она никогда этого не допустит. После этого она поменяла номера телефонов или блокировала мои звонки и сообщения. Больше я не мог с ней связаться, но не переставал думать о тебе, о вас обеих.
Отпив воды из бутылки, Ева смотрела в пол. У нее не было слов. Казалось, она попала в параллельный мир, в другое измерение, где все по-другому. Тот образ отца, который сложился у нее за все эти годы, рушился на глазах.
– Прости, Ева, мне очень жаль, что все так получилось.
Она вздохнула:
– Ну, по крайней мере, это… пролило свет.
– Послушай, я пойму, если ты не захочешь никогда меня больше видеть. Отцом я был никудышным и понимаю, что менять что-то кардинально уже слишком поздно. Но что ты скажешь, если я предложу хотя бы просто поддерживать связь?
Ева подняла глаза на Томаса.
– Мы совсем не знаем друг друга. Вы пропустили двадцать семь лет моей жизни.
– Но, хотя отчасти в этом есть моя вина, все же во многом я не виноват. И поверь, я совсем не хочу упустить и следующие двадцать семь лет, – возразил Томас.
– Я не знаю. Столько всего – мне нужно время, чтобы все это переварить.
– Давай сделаем так. У тебя будут моя электронная почта и номера телефонов. Я буду очень, очень рад, если ты сочтешь возможным время от времени давать о себе знать. Мне, например, интересно узнать, что там будет дальше в этой поездке – если ты захочешь рассказать, конечно. Может, пришлешь мне фотографии сияния, если вы его увидите? Я сам никогда его не видел.
– Может быть, – сказала Ева.
– А через месяц я буду в Англии. Если вы к тому времени вернетесь, может, встретимся?
Она сдержанно улыбнулась:
– Может быть.
Томас радостно заулыбался:
– Вот, возьми.
Вынув из бумажника визитную карточку, он протянул ее Еве.
Ева взяла ее и положила в карман.
– Нам пора идти.
Тор поднялся, и Томас проводил их до дверей.
– Спасибо, что пришли, я правда очень рад наконец познакомиться с тобой лично.
– Спасибо, что пригласили. – Ева чувствовала себя очень неловко, не зная, уместно ли будет обнять отца на прощание. Вроде бы рановато, а с другой стороны, жать ему руку – слишком официально. Он все решил лучшим образом, дружески похлопав ее по плечу, и Ева невольно улыбнулась в ответ на это.
Не успели они выйти в коридор, Тор крепко ее обнял, и Евина напряженность мгновенно исчезла. Сейчас она чувствовала себя как выжатый лимон и не могла поверить в услышанное. Оказывается, все эти годы отцу вовсе не было на нее наплевать. А она так злилась на него за то, что бросил ее и маму, даже не догадываясь, что на самом деле все было совсем по-другому.
Она достала из кармана визитку. Вероятно, она не должна спешить и принимать решение прямо сейчас. У нее есть его контакты – можно считать это началом.
Ева сидела на пляже, любуясь морем и наслаждаясь большим круглым пирожным, которое принес ей заботливый Тор.
Слизнув с верхушки десерта розочку из крема, она набрала номер Лорел. Та ответила почти мгновенно:
– Привет, радость моя, как ты?
Ева не знала, с чего начать, поэтому решила не ходить вокруг да около.
– Я только что встречалась со своим отцом.
На другом конце повисла такая долгая пауза, что Ева решила, что их разъединили.
– Ох, Ева, – вздохнула Лорел. – Как все прошло?
– Знаешь, это было довольно… неожиданно. Его версия событий сильно отличается от маминой.
Ее тетя снова вздохнула, еще тяжелей.
– Ты знала, да? – это, в сущности, не было вопросом. Ева помнила, как Лорел защищала Томаса перед поездкой, во время их последнего разговора об отце. Сейчас это неожиданно обрело смысл.
