Мне кажется, что на мгновение девчонка лишается дара речи. Выглядит настолько обескураженной, что я начинаю сомневаться в достоверности своих предположений. Но уже следующая фраза ставит все на свои места.
— Моя личная жизнь — это не твое дело. Впрочем, Матвей тоже взрослый мальчик, — с сарказмом говорит она, мятежно вздергивая подбородок. — Без тебя разберемся.
— Кто он для тебя? — рычу я, поражаясь собственной злости. — Очередная игрушка, которую ты выбросишь и заменишь другой
Ее глаза темнеют, но понять, что в них прячется — вина, стыд или обида, — я не могу.
— Здесь бы подошло слово «друг», но тебе этого, конечно, не понять, — огрызается она, метая в меня импровизированные молнии. — Господи, что наговорил тебе Вадим, что ты такого обо мне мнения?
Имя Вадика, неосторожно сорвавшееся с ее губ, распаляет меня еще сильнее, но накатившая волной ярость чудесным образом прочищает голову: я понимаю, что мне пора закругляться. Искушение схватить Леру и заставить ее замолчать любыми способами становится чересчур сильным, а к возможным последствиям этого физического противостояния я пока точно не готов.
— Я тебя предупредил, — бросаю холодно и отворачиваюсь.
— А то что? — несется мне в спину.
А то, сука, мы оба горько пожалеем.
— У тебя что-то случилось?
Я поднимаю глаза от тарелки с обедом и хмуро смотрю на Пашу, который лихо перекидывает ногу в модном кроссовке через лавочку и усаживается за стол напротив меня.
— Нет, с чего ты взял? — говорю подчеркнуто спокойно, чтобы не вызвать лишних подозрений, но по выражению лица приятеля вижу, что он мне не верит.
Паша всегда отличался особой наблюдательностью. Матвей не такой — он невнимательный и порой ветреный, а этот если вцепится в тебя — не отстанет, пока не выяснит, в чем дело.
— Все утро хмурый и нелюдимый, а наши мальчишки, между прочим, двадцать минут назад сделали всех в состязании по стрельбе из лука и взяли десять очков.
Делаю попытку улыбнуться, но выходит лишь кривая гримаса. Отряд молодец, и в любой другой день я бы за нас порадовался, но сейчас не могу. Голова забита мыслями об Александровой и нашей утренней стычке. Вот что она за девка такая? Все отравляет своим присутствием. Даже родную «Синичку», с которой у меня связано столько теплых воспоминаний, смогла изгадить.
Когда я вернулся с пробежки, Матвей все еще спал. Он пропустил завтрак. Александровой на нем я тоже не видел. Впрочем, и на стрельбище, где проходило состязание по стрельбе из лука, никто из них не явился. В конец измаявшись от мысли, что они могут быть вместе, я оставил отряд на изумленного Пашу и ушел проветрить мозги за территорию лагеря. И вот теперь он и его любопытство настигли меня за обедом в столовой.
— Нормально все, — бурчу я, вгрызаясь зубами в бутерброд, вкус которого даже не чувствую.
— Как скажешь, — иронично тянет Паша, стреляя в меня глазами, а потом быстро переключается на другой вопрос: — Руководство попросило нас синхронизировать списки выходных на ближайшую неделю. Матвей хотел в понедельник поехать в город. Я думал про четверг. Ты же ближайшую субботу бронировал, если не ошибаюсь?
— Угу, — отвечаю угрюмо.
Суббота — это встреча с Таней. Встреча с Таней — почти стопроцентный секс. Секс — то, что мне как воздух необходимо, чтобы сбросить напряжение. Я, черт возьми, живу, чтобы наступила суббота.
— Ты такой унылый, когда без настроения, — морщится приятель и, взяв в руки ложку, налегает на борщ.
Показываю ему средний палец и отодвигаю от себя поднос с едой. Хочу сказать, чтобы не лез ко мне, но тут на горизонте появляется Александрова в компании вожатой Кати, и я мгновенно забываю о Паше и его любопытстве. На стерве ярко-желтое платье с воротником-поло и белые кеды. Светлые волосы струятся по плечам, на губах играет легкая улыбка. Солнце светит ей в спину, создавая вокруг нее светящийся ореол. Если бы не знал ее подленькое нутро, сказал бы, что выглядит она сейчас как ангел.
Проследив за моим взглядом, Паша издает понимающий смешок.
— Дружище, так вот оно что! — довольно скаля зубы, шипит он. — Это новенькая что ли причина твоего поганого настроения?
— Чушь не неси, — огрызаюсь я, в глубине души понимая, что слишком бурной реакцией выдаю себя с головой.
— Ты бы видел лицо свое, Кир, — Паша силится подавить приступ смеха. — Скажу тебе прямо, ты спалился.
— Это не я спалился, а Матвей, — цежу я так злобно, что Паша удивленно таращит на меня глаза.
Господи, да что со мной происходит? Весь дискомфорт, накопившийся за утро, выливается в совершенно несвойственную мне раздражительность, направленную на ни в чем неповинного Пашу.
— А Матвей тут причем? — приподняв брови, уточняет друг после длительной паузы.
— Он с ней обжимается, не я, — к счастью, мой голос звучит чуть спокойнее.
— Так вот что тебя беспокоит? — изумляется приятель.
— Меня это не беспокоит.
— Ну, ладно, — он задумчиво прикусывает губу. — Тогда ты не расстроишься, узнав, что она ему не по зубам и вчера он до утра облизывал Ларису.
