— Забыли уже, — отмахиваюсь я, поднимаясь на ноги. — Первый или четвертый, все равно по очкам мы вас в финале смены сделаем.
— Кого ты собрался сделать в финале смены? — раздается возмущенный голос за моей спиной.
Медленно оборачиваюсь, ловя на себе пылающий взгляд цвета фиалок. Точно, Александрова. Ростом едва мне до плеча достает, а ведет себя так, словно собралась со мной драться.
— Вот тебя и сделаю, — бросаю насмешливо.
— Хочешь пари? — она воинственно вздергивает подбородок и складывает руки на груди, неосознанно привлекая мое внимание к этой выдающейся части своего тела.
— Не спорю с лгуньями и предателями.
Она явно не ожидала от меня этого удара, но все же, надо отдать ей должное, не отступает. Злится. Я вижу это по тому, как сверкают ее глаза, как тяжело вздымается грудь, а спина выпрямляется, словно она стремиться стать чуточку выше, чтоб не смотреть на меня снизу вверх. Ни дать, ни взять — Амазонка в миниатюре.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — бросает она запальчиво, но в голосе отчетливо слышна дрожь.
— У тебя проблемы с памятью? — спрашиваю безжалостно. — Вадика ты тоже забыла? Могу напомнить и тебе, и окружающим.
Щеки Александровой резко теряют все краски, а я понимаю, что наш разговор начинает привлекать повышенное внимание ребят вокруг. Лариса вообще от изумления рот открыла. Зная, какая она сплетница, нужно завязывать с этим увлекательным экскурсом в прошлое и как можно скорее.
— Значит, хочешь пари? — уже спокойнее уточняю я, окидывая Александрову с ног до головы медленным, подчеркнуто скучающим взглядом.
Ей следовало бы дважды подумать, прежде чем бросаться подобными предложениями. Вызов для меня — дело принципа. Вызов от нее — дело чести.
— Спорим, что к концу смены мой отряд будет опережать твой минимум на десять очков? — спрашиваю я, протягивая ей руку.
— Спорим, — отвечает она, смело шагая вперед и вкладывая свою ладонь в мою.
Ее рука прохладная, мягкая и маленькая, тонет в моей ладони, но рукопожатие получается на удивление крепким. Ловлю ее взгляд, в котором мерцают искорки — не то, отблески костра, не то ее собственного внутреннего огня, и чуть сильнее, чем позволяют приличия, сжимаю ее пальцы.
— Что получает победитель? — голос Александровой звучит неожиданно глухо, и она поспешно отдергивает руку, пряча ее за спиной.
— А что ты можешь предложить? — насмешливо интересуюсь я, демонстративно задерживаясь взглядом на ее сочной груди, прежде чем вернуться к лицу.
Даже в полумраке замечаю, как от смущения вспыхивают ее щеки.
— Облегчу тебе задачу, — говорю уже серьезно. — Если мы выиграем, на все последующие смены я забираю первый отряд и красные домики. Так что советую тебе держать чемоданы собранными.
— А если выиграем мы? — она самоуверенно вскидывает брови.
— Если выиграете вы, — я выдерживаю паузу и подаюсь вперед, чтобы следующую фразу прошептать ей на ухо. — Если выиграете вы, я исполню любое твое желание.
Следующим утром я просыпаюсь на рассвете, чувствуя себя так, словно ночь провел в роли груши для битья. Не зря я не хотел жить в зеленых домиках — кровати здесь созданы каким-то извергом, ненавидящим человечество. К тому же, в полночь меня разбудил прибывший Паша Степанов — третий вожатый из нашей банды. Матерясь в темноте, он, не раздеваясь, плюхнулся на соседнюю кровать, и всю ночь устраивал соревнование по храпу с Матвеем. Удивительно, что в такой компании я вообще умудрился поспать.
Откинув одеяло, я встаю на ноги и иду в туалет. Умываюсь, стараясь не шуметь, переодеваюсь в спортивный костюм и достаю из сумки кроссовки. В городе я почти не бегаю, но, стоит мне приехать в «Синичку», утренние пробежки для меня становятся чем-то вроде ритуала.
Прежде чем покинуть домик, заглядываю в спальни к ребятам. Убедившись, что все на своих койках и крепко спят, выхожу на улицу, предвкушая отличную пробежку.
Мой маршрут, которому я редко изменял за годы в лагере, полегает вдоль уличного кинотеатра и столовой через служебный КПП в лес. Обычно я бегу по пешеходной тропе, которой вожу ребят на озеро, потом ныряю в густые заросли дикой ежевики и, ускорившись, через пять-шесть минут оказываюсь на берегу с противоположной стороны водоема. В жару я часто здесь купаюсь, но сейчас самое начало июня и по утрам в предгорье еще довольно прохладно, поэтому сегодня я намерен ограничиться физическими упражнениями на суше.
Территорию «Синички» я по привычке покидаю под громкие басы в наушниках, но уже через минуту понимаю, что они мне ни к чему. Шепчущий шум листвы, звонкий щебет птиц, хруст сухих веток под ногами — вокруг меня именно то, о чем я мечтал днями и ночами в городе. Глупо портить все это музыкой, даже любимой.
