Миша говорил равнодушно и деловито, обыденным тоном. Его слова, даже усиленные микрофоном, казались негромкими.
Несколько скаутов рванулись к клубу, но Дима и Леша заступили им путь.
– Стоп! – Леша многозначительно потряс колотушкой. – Это не дискотека, разбежались! Всем строиться и ждать команды.
Дима, видя, что Леша овладел ситуацией, отправился на родительский фланг. К его удовольствию, отцов строить не пришлось – они и так потянулись, куда было сказано, дисциплинированной цепью. Дима пошел сбоку, следя, чтобы никто не отстал.
– Нас даже конвоируют, – пошутил кто-то из гостей.
Другой ненатурально рассмеялся. Но только не Дима, лицо и поза которого никак не располагали к шуткам.
Большой Букер шел третьим. Клуб представлял собой плоский деревянный домик в один этаж. Все здание было выкрашено в зеленый цвет и сливалось с лесом; оно имело вполне мирный вид, и только крыша была сверх меры утыкана разнокалиберными антеннами, среди которых белели две тарелки, развернутые друг от друга на восток и на запад. Они были похожи на уши. Букер миновал фургон, отразившись в тонированных стеклах. За наглухо задраенными окнами фургона хрипел эфир. Вожатый с загипсованной рукой стоял неподвижно и смотрел поверх родителей. Кто-то споткнулся и глухо выматерился; еще один отец аккуратно опустил в урну порожнюю тару. Для этого ему пришлось выйти за незримый барьер, и Дима, напрягшись, тут же шагнул к нарушителю.
– Кончились шуточки, – пробормотал Жижморф-старший.
Первые двое уже скрылись за клубом; Букер последовал за ними, свернул и увидел распахнутую дверь служебного входа: самую обычную, белую, грязную, казенную. Их встречала начальница «Бригантины». Рассматривая эту женщину, Большой Букер никак не мог понять, что в ней такого негодного, гадкого. Восточное темное лицо, сухая кожа, и вообще вся какая-то высохшая, но с ладными формами; Букер подумал о корочке чего-то над чем-то; начальница показалась ему неизвестным существом, сухим снаружи и влажным внутри, панцирном насекомом, которое, хоть оно и засохло, боязно разломить, потому что оно могло высохнуть не до конца и на изломе угрожает просочиться липкой испариной.
Начальница, которая тоже, вероятно, ощущала внутри себя неистребленную влажность, подсушивалась сигаретным дымом.
– Папочки дорогие, – ее речь была быстрой и ровной. – Ведите себя аккуратно. Администрация пошла вам навстречу, избавив от лишней беготни дома, так уж будьте любезны не подкачать. Поближе, поближе подходите! – позвала она отцов, замыкавших шествие. – Все?
– Все, хозяйка, – пробасил чей-то папаша, работяга по виду.
– Хорошо. Слушайте внимательно, чтобы ничего не перепутать. Мы разделили зал на импровизированные кабинки. Заказали на медицинском складе ширмы и поставили так, что получилось десять рядов стульев по десять штук в каждом, все стулья огорожены ширмами сзади и с боков, спереди оставлены проходы. Когда пойдете, постарайтесь на задеть стойки со шлемами, это все дорого, сломаете – придется платить огромный штраф. Сейчас я раздам ваши диски: проверьте, чтобы, не дай бог, не схватить чужой. Фамилии указаны на вкладышах. Я так понимаю, что все собравшиеся представляют первую генерацию, да?
– Первую, первую, – откликнулись редкие голоса.
– Я вот не уверен, – вдруг вылез Жижморф-старший. – Я… у меня уже было… я уже участвовал в этой процедуре…
– То есть? – начальница удивленно уставилась на него. – Вы не очень-то молодо выглядите!
– Нет-нет, – покраснел Жижморф. – У меня есть другой сын, ему семнадцать….
– Ах, вы об этом! – теперь она смотрела с жадным любопытством. – Но это не в счет. Вам же самому не передавали память?
Тот отрицательно помотал головой.
– Вот я и говорю, – назидательно продолжила Фартух. – Для второй генерации рановато, ваше поколение – первое. Поскольку дело сравнительно новое, необъезженное, нельзя исключить разного рода срывы и сбои. Я очень, очень вас прошу и заклинаю: под…– она замялась, – под… подыграйте ребятам – потом, вы понимаете… Им придется перешагивать через известные стереотипы. Кто, как не вы, им поможет?
Гости молчали.
