Дорогая Эбигейл, я рада помочь! Вполне возможно, что твоя бабушка участвовала в американской программе «Киндертранспорт», однако большинство семей отправили детей в Штаты в частном порядке вместо того, чтобы предпринять организованные усилия. Рекомендую проверить в музейных архивах, в них могут быть записи от организаций, участвовавших в американском Киндертранспорте (прикладываю ссылки на некоторых ниже).
Ты не в курсе, в Штаты она попала напрямую или через другие страны? Англия и Германия никогда официально не обнародовали имена детей, участвующих в Киндертранспорте, но существуют базы данных, в которых ты тоже можешь поискать. В конце тридцатых годов через Францию переправили часть детей из Германии, поэтому в Мемориале Шоа[11] могут оказаться информативные записи.
Я увидела, насколько неточны сведения из Люксембурга о депортации родителей твоей бабушки по ссылке, которую ты прислала – обычно правительство вело записи лучше. Возможно, у твоих прадедушки и прабабушки не было правильно оформленных документов, если они пытались бежать через Люксембург (или, возможно, они использовали поддельные удостоверения). И все же, возможно, стоит связаться с аналогичными организациями в Люксембурге. Узнай, есть ли у них более полная информация об этих депортациях.
Ной посмотрел на меня.
– Ого. Ты планируешь им писать?
– Я тебя умоляю, уже все узнала. Я отправила письма американским общественным организациям, но у них нет записей, которые можно просмотреть онлайн, нужно приехать лично и посмотреть архивы.
– Господи. – Он слизал с рожка шарик мороженого. – Представляешь, как проводились расследования в доинтернетовскую эпоху?
– Правда? – Я очень пыталась не думать о его языке. – Две организации недалеко, в Нью-Йорке, но ведь и туда не так уж легко попасть. Я подумывала написать во французские и люксембургские организации. – Лучезарно ему улыбнулась. – Ты вроде упоминал, что учил французский?..
Ной закатил глаза.
– Хорошо, поехали.
Мы доели мороженое, составляя письма в международные организации.
– Что будем делать, если они ничем не помогут? – спросил Ной.
– Не уверена. – Я направила взгляд на покрытую рябью зеленовато-голубую морскую гладь. – Мне до сих пор интересно, нет ли у твоей семьи каких-нибудь бумаг о прибытии моей бабушки? Хотела бы я прочитать ее письма. Может, из них можно было бы что-нибудь узнать.
– Таким способом ты намекаешь, что снова хочешь покопаться в документах моей семьи.
– Нет. Да. – У меня вырвался нервный смешок. – Да, но сначала хочу получить разрешение. Хочу еще раз попробовать поговорить с твоим дедушкой или бабушкой. Если только ты не думаешь, что все пройдет ужасно?
– Да, – сказал он. – Я согласен порыться в кабинете, когда они куда-нибудь уйдут.
– Твоя семья катапультировала бы меня с острова. А в океане водятся акулы.
– Нам просто понадобится алиби.
– Алиби, – повторила я. – Почему мы… одни в кабинете твоего дедушки.
– Ты умная. Уверен, ты сможешь что-нибудь придумать.
Я сморщила нос, чувствуя, как покраснела. Он намекает на то, о чем я подумала? Он заметил, как часто я на него смотрю?
– Сомневаюсь, что смогу что-нибудь придумать.
Ной засмеялся.
– Ага.
Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как жар с моих щек спускается по шее и растекается по груди. Мы уставились друг на друга. Мне захотелось броситься с пирса в воду. Мне захотелось его поцеловать.
Но я промямлила, чтобы заполнить тишину:
– Так что это за девушка, на которой ты мог жениться, по версии твоей семьи?
На лице Ноя появилась широкая улыбка. Он выглядел довольным.
– Забей.
– Моя бывшая. Эрика. Мы расстались в прошлом году, когда она уехала в колледж.
– Почему же?
Ной пожал плечами.
