Через час Богдан проводил ее до дома. Ее мать вернулась с работы, дверь была открыта. Алена пригласила его зайти. Квартирка в полуподвале гордо выставила два больших, блестевших стеклами шкафа с книгами. А в остальном – бедно и голо. Доски на полу выщербленные. Тряпки на кухне стираные-перестираные. Вместо стульев – дешевые табуретки. Даже телевизора не было, только пластиковый коробок радио. На окне – вровень с травой за окном – звонкий полк стеклянных банок. Мать, маленькая и щуплая женщина в серой кофте, смотрела на Богдана настороженно, как на начальство, и торопливо благодарила.
Богдан подошел посмотреть, что за книги. «Последний из могикан», «Одиссея капитана Блада», «Признания Мегрэ», «Черная стрела»… Рафаэль Сабатини мешался с Фенимором Купером, Сименон – со Стивенсоном, рядом шел Сенкевич, Иван Ефремов, братья Стругацкие, черные переплеты Конан Дойля. Здесь стоял crème de la crème книжного дефицита. То, ради чего набирали двадцать килограммов макулатуры и тащили ее коробками, связками на приемный пункт, или заводили полезные знакомства, устраивали цепь обменов, или просто покупали с переплатой в десять и двадцать раз. Вот вожделенные тома «Проклятых королей» Дрюона, вот красные корешки Агаты Кристи – за каждый томик, купленный с рук, отдай тридцать-сорок рублей, пятую часть зарплаты – на пергаменте они, что ли? Сборники «Английский детектив», «Американский детектив» и так далее. «Анжелика и король», «Анжелика и то», «Анжелика и се» – толстые корешки французской разлюли-малины. Четырехтомник Александра Грина, который Богдан и сам мечтал раздобыть. Героический Киплинг. Два десятка разнокалиберных книг Дюма – от незабываемых «Трех мушкетеров» до необязательных виконтов, шевалье, монпансье, стоивших, тем не менее, ого-го сколько.
– Да у вас тут сокровища! – присвистнул Богдан.
Алена вскинула голову, посмотрела на него тревожно. Различила подкладку иронии.
– Это Аркадий Игнатьич покойный наш собирал. Книжка к книжечке. Говорил: лучше я ботинки себе не куплю, чем от книги откажусь, – с уважением и даже с благоговением произнесла мать Алены. – И нас с дочкой тоже не баловал. Правильно. Тряпки-юбки – что? Износятся. Котлету съешь и забудешь. А книги – вот они! – она суетливо смахнула со стекла видимую ей одной пыль. – Золотые наши. Теперь Аленке наследство.
На одной из полок стояла бумажная, без всякой рамки, фотокарточка покойного библиофила. Он был немного похож на актера Яковлева: выдвинутый острый подбородок, взбитый хохолок в окружении залысин. Радостный и пронзительный взгляд фанатика. Богдан еще раз оглядел книжные шкафы и понял то, что с самого начала зудело на краю сознания: эта библиотека была грандиозной, шикарной каруселью развлечений. Идеал для вечернего отдыха в мягком кресле. Ни единого тома классиков. Ни Пушкина. Ни Чехова. Ни Шекспира. Ничего, что читающие люди назвали бы сокровищем без иронии.
Если бы Богдан попал в такой дом в иных обстоятельствах, он бы обходил его, прищурясь и беззвучно хохоча, запоминая детали для будущего рассказа друзьям. Но это был дом пахнувшей шиповником девушки, которую он спас во время дождя… Как бабочку игла, его пронзила насквозь жалость к Алене. Ее мать накрывала на стол, ставила какие-то сушки, плюшки, расхваливала дочь-кондитера, из простой мучки да сахарка ах какие вкусности выпекающую… Он пропускал это мимо ушей. Сидел за столом, склонив голову, и посматривал временами искоса на бледную, разрумянившуюся Алену. Опасался, что если посмотрит прямо, то не сможет скрыть своей жалости.
– А вы с Юлей как познакомились? – спросил Богдан, снова сев за руль.
Синяя «богиня» плавно тронулась с места.
– На параде зомби, – ответил Степа. – Угу.
Богдан вытаращил глаза:
– Где?!
– Ну, это был первый парад зомби в Домске. И пока что, это, единственный. Три года назад, угу. От площади Восстания по Сахарной улице и до набережной. Хотели по проспекту Мира до кремля, но администрация не это, не разрешила. А я, в общем, люблю зомби, – невозмутимо сказал Степа, глядя прямо перед собой, на дорогу.
– Мой сын любит зомби… – скривил губы Богдан. – Взаимно?
– Получается, хм, получается, да. Раз мы с Юлей, ну, все такое.
«Похоже, у Степки все же есть чувство юмора», – подумал Богдан.
– Ясно. Трупные пятна и прочая романтика. Толпа оболтусов в белых тапочках…
– Да всего человек сто пришло.
– Сто оболтусов двигают по Сахарной, звеня наглазными пятаками. Как же ты ее разглядел, Юлечку? За кровищей.
– Она, это, без грима была. Случайно попала, угу. Она дорогу переходила. Переходила, а тут ее подхватили, закрутили, потащили. Юлька же маленькая, ее любой дохляк, угу, любой снесет. А она маленькая и тихая, – Степа помолчал, потом задумчиво добавил: – Была…
Богдан свернул на перекрестке.
– Какой дом?.. Так… – Они уже доехали до места следующего просмотра. – Тогда вопрос: как тебя на зомби-параде Юля разглядела?
– А вот это я сам до сих пор не понимаю.
