— Я же так, чтобы ему было понятнее. Передо мной каждый день проходит масса народа. Не буду я говорить — не будет и работы. Мастера сусей тем и отличаются от поваров «хранцусской» кухни. Это у тех главное, чтобы вкусно было — бродят по кухне важные, как гуси. А тут каждый день на глазах у клиента — в каком-то смысле как главный актер: и исполнитель тебе, и повар, и вместе с тем продавец, иначе кто ж будет за тебя торговать. Думаешь, можно так работать без отдыха? Нервы-то на пределе.
— Что, правда?
— Видишь, жены они все такие. Только и могут фыркать.
В разговоре со мной они не выбирали выражений. И вместе с тем было заметно — они от всей души радовались тому, что я с ними. Прямо-таки веселились. И я не смог им сказать, что больше сюда не приду. Мы вместе опять вышли на Международную улицу, и они опять посадили меня в такси в хорошем расположении духа.
— Приходи опять.
— Мы ждем.
В такси по дороге домой я думал о тактичности родителей. Похоже, они говорили все, что хотели, но при этом ни разу не попытались напроситься ко мне в гости. Мне это казалось грустным, а с другой стороны, терзала совесть — я и сам их не приглашал. Вместе с тем, существовала некая граница между реальностью и ирреальностью, мы втроем интуитивно догадывались об этом, и старались эту границу не пересекать.
Затем я вспомнил о сыне — о Сигэки.
Слово «вспомнил» может показаться кощунственным. Сын с самого развода чурался меня, воротил лицо, во всем принимал сторону матери. Как я ни пытался с ним заговорить, ответа не добился. При этом он нарочито весело болтал с матерью. После развода Сигэки остался жить с ней, но это ладно.
Мне порой казалось: если предположить, что привязанность девятнадцатилетнего парня к матери есть результат внутреннего протеста против отца, мне лучше примириться и больше не пытаться оправдать себя в его глазах.
Ненавидит отца, бережет мать... тоже неплохо. Я попытался забыть сына.
Но сейчас Сигэки уже знает об отношениях между матерью и Мамией.
Возможно, это и не свойственно для второкурсника, но и ему иногда требуется отцовская любовь. Приезжая сюда, я, например, утопаю в родительской любви и уверен, что должен вернуть то же самое сыну.
— Простите, я передумал, поезжайте в Акасака. — И я назвал таксисту гостиницу.
На сегодня избавлю себя от необходимости врать Кей, а заодно встречусь завтра в гостинице с Сигэки, пообедаем вместе, дам ему больше, чем обычно, карманных денег.
Хотя уверенности в том, как сын отреагирует на своевольную выходку отца, у меня не было.
— Квартира Имамура, — раздался на другом конце провода голос бывшей жены. Вернула себе девичью фамилию.
— Это я.
Повисла короткая пауза.
— Сигэки, ты? — спросила Аяко.
— Да нет же, я.
— Ах, ты... — Голос стал ехидным. — То-то я думаю, кто еще может сказать «это я».
— А как мне прикажешь называться? — усмехнулся я в свою очередь. После развода я звонил впервые.
— Только голосами и похожи, так, что не отличишь.
— Извини.
Я настраивался услышать колкости, но сквозило напряжение, и разговор явно не клеился.
— Что, его нет?
— Он сейчас в Штатах. Его друг уехал на год на стажировку в Аризону, вот он и решил слетать к нему на каникулы.
— В Аризоне, кажется, жарко.
— Ничего, молодой.
— Выдворила?
— В каком смысле?
— Уже знает... про него?
— Про кого него?
— Про Мамию.
— Ребенку об этом говорить пока рано.
— Встречаетесь?
— Я не обязана.
— Что не обязана?
— Отвечать тебе.
— Точно, не обязана. Но хоть поздороваться с тобой можно? Мы с ним долго работали вместе, теперь все кончено.
— А что вам мешает? Личная жизнь тут ни при чем.
— Так, да не так.
— Ах, вот ты о чем. Ты же сам хотел развода. Надеюсь, не будешь ревновать меня к Мамии.
— Вот еще.
— Тогда в чем дело? С какой стати ты вмешиваешься?
— Резонно. Вот только с ним непросто иметь дело, верно?
— Верно. Но я, кажется, не занимаюсь прелюбодеянием. Что тебя так беспокоит? Развелась, и теперь могу делать, что захочу.
— Или делала еще до развода?
— Ты что такое говоришь?
— Не слишком ли рано? Еще и месяца не прошло, а уже того...
— Ну что ты за человек, а? Если хочешь знать, я все это время ничего к тебе не испытывала. Был бы любимый человек, все получится хоть сразу после развода.
— Неужели сойдетесь?
— Я же говорила, что не обязана тебе отвечать.
— Сигэки — и мой сын тоже. Уж переживать, как это на нем отразится, мне никто не запретит.
— Ловко ты впутываешь ребенка. А сам хоть бы капельку о нем побеспокоился.
— Я позвонил, потому что хотел с ним встретиться.
— Ну ты и мерзавец. Я кладу трубку. Больше не хочу с тобой говорить.
Раздались гудки.
Если удалось сбежать от такого мерзавца, могла бы хоть спасибо сказать. Не брось она трубку, я б не вытерпел и сказал: верни хоть часть тех денег, что у меня оттяпала. Пожалуй, она права — действительно я мерзавец. Так и выходит. Поговоришь с ней — так и выходит. Да и она мегера, стоит лишь с ней заговорить. И все так неожиданно.
Из окна одноместного номера на девятом этаже виднелись огни другой высотной гостиницы и поток машин на улице Аояма.
