Они лежат бок о бок на широкой каменной плите, слегка наклоненной к солнцу, и почти не разговаривают. Один проронит слово, вздохнет, другой вздохнет в ответ. Грозные военные самолеты бесшумно рассекают небо, тихоходные тарахтелки следуют вдоль линии берега, таща за собой длинные колбасы с рекламой сигарет «Стьювесант».
— Вот гадость, — говорит Жанна, — даже здесь…
— В каком это Евангелии Иисус говорит: «Боже мой, для чего ты меня оставил?» — спрашивает Франсуа. — Это было в Гефсиманском саду, он уединился, но попросил учеников быть с ним сердцем, он уже знал, что придет Иуда. Но когда он вернулся к ученикам, то нашел их спящими…
— Ни на кого нельзя положиться…
— Ужасно. Самая жестокая мысль на свете. Когда я был ребенком и отец оставил меня, я почувствовал себя совершенно одиноким и бессильным.
— Ты сильный.
— Не знаю.
— Из нас двоих ты сильнее. Ты не покинут, и нет Иуды… Впрочем, это все не так-то просто, может, Иуда был необходим, чтобы Иисус осуществил положенное? А что, если он пожертвовал собой, предавая?
— Мне это никогда не приходило в голову, — сказал он.
Он поцеловал ее и рассмеялся. Некоторое время они молчали, отдаваясь солнцу.
— Это в Евангелии от Марка, — сказал Франсуа. — И сказал он это не в Гефсиманском саду, а позднее, уже на кресте. — Он повернулся к Жанне. — Я больше не буду уезжать, — сказал он, — это в последний раз. Не хочу больше оставлять тебя одну.
Эльза приблизилась к паруснику, только что бросившему якорь, обогнула его и поплыла дальше к Бастид-Бланш. Тело скользило в воде и оставляло за собой прямой след. Она долго плыла, ощущая пьянящую радость, потом повернула обратно. Она знала, что, держась дальше от берега, скорее увидит высокий гранитный камень на вершине скалы, который служил ей ориентиром. Она различила Жанну и Франсуа, белую купальную простыню, слева от них увидела фигурку Пюка, он бегал по утесам, бережно держа свою маску, наверняка полную воды, в которой плавает несколько крабов. Приблизясь к берегу, она увидела пару отчетливее. Жанна раскинулась на спине, вытянув ноги, согнув одну руку и поглаживая другой спину Франсуа, голова которого лежала на ее бедре. Эльза подумала, что сегодня вечером он уезжает. Шарлотты и Бернара на пляже не было. Она переменила направление и поплыла к Пюку, окликнула его. Он остановился, помахал рукой и высоко поднял маску, чтобы Эльза ее увидела. В ту же минуту показался Тома, который спускался на мотоцикле по крутому склону. На мгновение он исчез, потом его силуэт обозначился на фоне неба неподалеку от торчащей вверх гранитной глыбы. Он глянул вниз, обнаружил Жанну и Франсуа. «Что он теперь сделает?»-подумала Эльза. Он кивнул головой, повернулся спиной к морю и спустился по восточному склону холма.
Эльза вылезла на берег в нескольких шагах от Пюка. Он выудил своих крабов, одного за другим, осторожно держа их между большим и указательным пальцами, как учил его Тома.
— Ты не купаешься?
Он ответил, что ему не хочется. Когда она легла, он прикорнул рядышком.
— Я хочу, чтобы ты мне рассказала про акулу, — сказал он.
— Немного позже.
Он настаивал:
— Я хочу.
Эльза глядела вдаль: чайка рисовала узоры на небе, потом спустилась к воде, оттолкнулась от нее, взмыла в воздух и растаяла вдали. Пюк возился с крабами, потом снова начал приставать к ней со своей акулой.
— Немного позже, — повторила Эльза. — Может, поохотишься пока на крабов?
— Сейчас слишком жарит солнце, они прячутся.
Она ответила, что есть такие места, где тень, даже сумрак, солнце туда не проникает.
— Тогда я хочу винограда, — сказал он.
Эльзе не хотелось, чтобы он шел к Жанне и Франсуа; она продолжала следить за курбетами чайки.
— Ну, что тебе рассказать? — сказала она. — Хочешь, поговорим о чайке?
— Если хочешь. Но меня интересуют главным образом акулы.
— Здесь нет акул.
— Но в море есть.
— Да, только далеко от берега, поближе к Греции или к Африке.
— Ты можешь привести ее сюда, — сказал он.
— Могу, — сказала Эльза. — Ну, а кого еще, кроме акулы?
— Дельфина.
— Ладно, и, может, чайку тоже?
— Ну, ладно, чайку.
— Она была ранена, и дельфин…
— Ее ранила акула, — настаивал мальчик.
— Не думаю.
— Да. Когда чайка ловила рыбу…
— Лучше пусть чайка была ранена, а дельфин это увидел и защитил ее от акулы, которая хотела ее сожрать.
— Нет. Чайку ранила акула, у нее жуткие зубы.
— Не думаю, чтобы акула могла ранить чайку, она ее убивает одним махом и проглатывает.
— Не всегда, — заявил Пюк.
— Ты мне не веришь?
— На этот раз она ее не убила…
— Ну, если хочешь, — сказала Эльза.
— …она ее ранила.
— И какая же это была рана?
— Может, она…
— Что?
— Порезала…
— Ты хочешь сказать, нанесла ей удар зубами?
— Ну да, удар зубами… Пусть будет так: чайка получила сильный удар зубами.
— Значит, это будет история акулы, чайки и дельфина.
— Нет… я хочу…
— Чего ты хочешь?
— Пусть акула будет матерью дельфина.
— Это невозможно.
— Почему?
— Потому что акула не может родить дельфина, акула и дельфин не могут пожениться, как не могут пожениться собака и кот, человек и львица.
— Но ведь был человек, который любил самку акулы.
— Кто тебе это сказал?
— Жанна.
