— И мы устроили пышные похороны, — мрачно сказал Николя. — Вспоминать жутко!
— Это было ужасно, — прошептала бабуля. — Давайте не будем!
— Про убийство горничной вы уже в курсе, — продолжил Перрен, — а благодаря настойчивости Лекса мы поняли, что вы, мадемуазель, тоже были убиты, и занялись розыском яхты и загадочного незнакомца. Одновременно я связался с коллегами из Парижа, и они подключились к расследованию.
— А я познакомился с твоей очаровательной бабушкой, — вставил слово Лекс. — И убедил ее в том, что с твоей смертью не все чисто. Мадам графиня дала разрешение на эксгумацию тела.
— Вот тогда-то мы и установили, что утонувшая девушка — это не Николь Леруа, а Мари Брюнне, — закончил комиссар, — и дело приняло совершенно новый поворот. Мы искали вас, мадемуазель, по всей Франции, но нам и в голову не могло прийти, что вас вывезли в Британию. Осложняло поиски полное отсутствие какой-либо информации о похитителях. Мы знали только имя, которое передал нам Лекс, вспомнив ваш рассказ, — Александр. Зато нам повезло с яхтой. Как известно, все судна, швартующиеся в яхт-клубе, обязаны регистрироваться, о чем в журнале клуба делается соответствующая запись. Я безо всякого ордера получил согласие владельца на изучение этих записей и обнаружил, что яхта с романтическим названием «Твоя судьба» действительно стояла на пристани в конце мая, около недели, а потом в середине июня и как раз 20-го числа. Это был последний раз. 21 июня яхта отчалила в неизвестном направлении. Но самое ценное, что я нашел в том журнале — это фамилия капитана. Миллер.
— Джон Миллер! — вспомнила я. — Точно он!
— Да. Имя и фамилия были английскими, и я понял, что надо переносить поиски в Великобританию, следовательно, подключать Интерпол, поскольку расследование выходило за пределы моей юрисдикции. Благодаря связям мадам графини наши коллеги из Интерпола подключились мгновенно. Яхту нашли довольно быстро. Допросили капитана, который пояснил, что судно было арендовано неким Александром Моссом в Портсмунде, на три с половиной месяца — с середины мая по август. Кроме того, месье Мосс на срок аренды попросил изменить название яхты: вообще-то она называлась «Британия», а он настоял на «Твоей судьбе», якобы хотел сделать сюрприз своей невесте. Владелец яхты не возражал, поскольку Мосс заплатил кругленькую сумму, после чего «Британия» стала «Твоей судьбой». Основное время Мосс пожелал провести в Довиле, где они и находились еще с середины мая. А утром, 21 июня, взяли курс к берегам Британии. С мадемуазель Николь на борту.
Капитан был убежден, что месье Мосс и Николь — жених и невеста, и был искренне удивлен, узнав, что вас на самом деле похитили. Со слов капитана, в пути вам стало плохо, поэтому он высадил вас и Мосса в порту Форт-Морриса. Мосс расторг договор аренды, пояснив, что будет заниматься лечением своей невесты. Больше капитан ничего рассказать не смог. Последнее, что он запомнил, как месье Мосс, нежно сжимая вас в объятиях (а вы были без сознания), покинул яхту. Помощник капитана Генри Вуд полностью подтвердил данные показания. Кроме того, он также подтвердил показания Лекса о том, что он действительно просил его позвать мадемуазель Николь в ту субботу. Генри сказал, что в то утро невеста хозяина была какая-то странная, именно так он и выразился, сама на себя не похожая. Она довольно грубо приказала Генри не беспокоить их больше и послать того, кто ее спрашивает, куда подальше. Генри выполнил приказ, немного смягчив его просьбой не беспокоить мадемуазель.
Остальное было делом техники. С помощью фоторобота и данных Александра Мосса мы вышли на деревушку Старый маяк, Сент-Олд-Бикен, где каждый житель знал эту фамилию. Установив подлинные данные Мосса, выяснили, что в действительности он является Патриком Эштоном. Осторожно расспросив соседей, узнали, что не так давно у Патрика появилась сестра, страдающая каким-то психическим заболеванием, которая в настоящее время находится в клинике его друга, Келвина Хорна. Там мы вас и обнаружили. И если бы не установили истину, если бы не забрали вас оттуда, то, скорее всего, вы навсегда остались бы в клинике под именем Мэри Эштон, которую непременно признали бы невменяемой.
Я уверен, что ваша невменяемость была, так сказать, запасным вариантом, для подстраховки: если бы вдруг каким-то образом вскрылось, что на самом деле Николь Леруа не утонула в бухте, то миру бы явили настоящую Николь Леруа, но уже совершенно недееспособную благодаря лечению доктора Хорна. Недееспособную и нуждающуюся в опеке. А с документами на имя Мэри Эштон они что-нибудь придумали бы однозначно. Я думаю, эти документы просто-напросто исчезли бы, и то, как настоящая Николь Леруа появилась в клинике, осталось бы для общественности загадкой. Может быть, вас нашли бы в бессознательном состоянии на берегу, и вы не помнили, кто вы и откуда… Могу только все это предположить, по крайней мере, в данный момент.
Я нахмурилась: что-то явно было не так.
— Постойте, — меня осенило, — но почему вы приехали за мной так поздно? Ведь я…
