Вначале я подумал, что меня нагнал нервный подросток, потом понял, что и голос совсем другой, и парню я не представился. Оказалось, что меня остановил грузный немолодой дядька, одетый в такие старомодные, узковатые ему пиджак и брюки, в такие невыразительные чёрные лакированные ботинки (при этом одежда и обувь выглядели совершенно не ношеными), словно он с трудом влез в свой свадебный наряд. Бывают такие люди, им одного костюма хватает на всю жизнь: в нём женятся, ходят на чужие свадьбы и похороны, выходят на пенсию, а потом ложатся в гроб.
— Да, — сказал я, отходя с прохода.
— Пойдёмте со мной, — сказал мужчина. — С вами поговорить хотят.
На человека из ведомства Лихачёва или Леонида Владимировича он никак не походил. Почти машинально я прочитал его.
В общем, почти неплохой человек. Почти честный. Почти любит жену и ещё одну женщину. Всё «почти», но так часто бывает.
Напуганный, но в меру. Чего-то совсем плохого не ждёт. Наоборот, предвкушает что-то очень хорошее для себя. Но волнуется изрядно, на лбу пот проступает.
— Кто ждёт? — спросил я.
— Вы его знаете, — уклончиво ответил мужчина. — Тут рядом, в машине.
— Идём, — согласился я.
В конце концов, чего мне-то бояться?
Во мне сидит Высший, а другой Высший намерен меня завтра прикончить.
Я молча пошёл за мужчиной. Мы пересекли площадь Киевского вокзала, спустились на парковку торгового центра — не для посетителей, а ту, где разгружаются магазины.
Припаркованная там машина оказалась небольшим рефрижератором с надписью «Дары далёких морей» по борту и рисунком, изображающим жизнерадостных омаров и рыб в лазоревой воде. Удивительная привычка у рекламщиков — на упаковках яиц рисовать счастливых куриц и пушистых цыплят, а на банках тушёнки — довольных коров и овец…
Сам мужчина остановился в стороне, у кабины, кивнул мне на заднюю дверь рефрижератора. Я огляделся. Парковка была умеренно заполнена грузовичками и фургонами, обычно они приезжают по ночам. Из одного грузовика разгружали тюки туалетной бумаги и разовых полотенец, из другого здоровенные коробки с какой-то техникой.
Пожав плечами, я подошёл к дверям рефрижератора. Они были чуть приоткрыты, я осторожно заглянул внутрь.
Темно.
И тепло.
Принюхался.
Тяжёлый землисто-цветочный запах был мне хорошо знаком.
— Эй, дядька, — позвал я водителя. — Тут к тебе кто-то заполз и сдох.
— Нет, не должен, — серьёзно ответил тот. — Сказал, что до вечера доживёт.
— А потом? — уточнил я.
— Потом машину сожгу в лесу, — ответил водитель. Вытер пот со лба. — Он велел честно тебе отвечать.
— А сам-то?
— Беру семью и вечерним рейсом на Сардинию, — в голосе водителя прорезался затаённый восторг. — У меня теперь там дом с апельсиновой рощей.
— Ясно, — кивнул я. — Жарко там после Перемены-то…
Приоткрыв двери, я подтянулся и забросил ноги внутрь. Встал. В рефрижераторе было темно и жарко, холодильник не просто выключили, а словно запустили на нагрев, если это вообще возможно. В глубине едва угадывались громоздкие очертания.
— Ну вот, пришёл, — сказал я.
Инсек в глубине кузова пошевелился, вытянул ко мне голову. Выглядел он неважно, неужели ему так тяжело на Земле?
— И я пришёл, как мы договаривались, — ответил Инсек.
Это был «мой» Инсек.
Наверное, поглощённый смысл, хоть и не позволял «читать» личность Инсеков, всё же помогал их различать.
Пусть я и не знал его имени, но это была именно та особь, с которой я общался через экраны, которая помогала, просила помощи, предавала, а под конец дралась со мной насмерть, высказав всё, что думала о людях.
Тот самый Инсек, которому Высший Миланы велел покинуть Солнечную систему и не возвращаться.
Об этом я и спросил, лихорадочно соображая, что же значат его слова. Впрочем, я догадывался…
— Неужели рискнул воспротивиться Высшему?
Инсек покачал головой, разглядывая меня. Глаза, похожие на человеческие, и мягкий женский голос превращали его облик из чудовищного в кошмарный.
— Значит, в тебе сейчас нет Высшего…
— Почему?
— Он бы знал, кто я.
— И кто же ты?
— Клон. — Инсек шумно вздохнул. — Клон для одноразового применения. В иной реальности ты должен был иметь дело с моим виртуальным двойником. Так?
— Да. Он уже мёртв.
— Ожидаемо. А я биологический двойник. Клон с записанной памятью. Когда я был самим собой, меня ничуть не тревожила мысль о создании двойников, что виртуальных, что биологических. Я не испытывал к ним ни жалости, ни сострадания. Оказаться в этой роли самому стало неприятным сюрпризом.
Я хмыкнул. Против ожиданий я почувствовал жалость к этому существу, созданному для одной-единственной миссии.
Присев на корточки, так, что голова Инсека нависала надо мной, я сказал:
— На самом деле Высший во мне. Но он молчит.
— Ты и сам не слишком говорлив. Пока не начинаешь просить за кого-то.
Инсек вытянул лапу и потрогал меня за плечо.
Я стерпел.
— Кажется, да. Кажется, он в тебе. Не беспокойся, я не настолько глуп, чтобы атаковать предсингулярную особь, являющуюся основой Высшего. К тому же мы заключили соглашение.
— А ты умеешь выполнять соглашения? — спросил я. — На милосердие ты точно не способен.
