— Чего? — почему-то я поразился. — Жена? Он же…
— Старый? — хихикнул деда Боря. — Ему полтинник с небольшим, юноша… Ну как ты?
Я неловко пожал плечами.
Деда Боря взглядом показал Елене на кресло, та не стала кокетничать, села. Деда Боря, крякнув, присел на пол, брезгливо подгрёб под спину пару подушек.
— А как вы? — спросил я, садясь рядом.
— Пока живой, — ответил он раздражённо. — Слушай, ты можешь меня сделать молодым, здоровым и богатым?
— Это три желания? — я попытался улыбнуться.
— Нет, это первое. Так можешь или нет?
— Высший может, конечно. Но он со мной не общается.
— Вот и Милана так говорит, — вздохнул деда Боря. — Ладно, юноша, рассказывай.
Елена подняла руку.
— Погоди. Для начала — мы знаем, что в тебе проявляется какой-то новый Высший. И что у него… конфликт. С Высшим Миланы. Ты его заманил в параллельный мир, хотел уничтожить. Теперь рассказывай.
— Мне мало что рассказывать, — ответил я. — Всё так и было, только я про это не знал. Я сегодня кое-что узнал… в общем, этот Высший все проделал с помощью Высшего Инсеков.
— Главный вопрос — зачем, — сказал деда Боря.
— Милана тут?
— Максим, кто тут может отвечать вопросом на вопрос?
Я пожал плечами, но на всякий случай ответил:
— Вы.
— Правильно. Миланы в Гнезде нет. Дарина и Анастасия тут. Мы попросили их пока не выходить, раз уж они нас позвали. Зачем твой Высший всё это творит?
— Я скажу, только это больше мои догадки, — ответил я. — Понимаете, каждый мир разумных существ рано или поздно, ну, если ему позволить, обретает какой-то один основной смысл. Создаёт Высшего, который собирает в себе все знания цивилизации, все её мечты… всю её память. Ну… вроде планетарного бога становится.
— Эгрегор, — непонятно произнёс деда Боря. С явным удовлетворением.
— Да уймись ты со своим эгрегором! — раздражённо ответила Елена.
— Планетарный эгрегор! — упрямо повторил деда Боря.
— Ноосфера! — с напором сказала Елена. — Мы же обсуждали это миллион раз! Ноосфера и точка Омега! Что писал Тейяр де Шарден? «Последний член ряда, он вместе с тем вне ряда»! Вот что такое Высший — Омега! Автономный, существующий, необратимый, трансцендентный! Все признаки налицо! И, кстати, Франк Типлер прямо называл Омегу результатом сингулярности!
— Я не могу понять, почему ты упрямо именуешь эгрегора — Омегой, — мрачно ответил деда Боря. — Но тебе не кажется, что мы ведём спор о терминах, а у бедного мальчика сейчас остатки мозгов закипят?
Старички-разбойнички уставились на меня.
— Слушайте, моим мозгам уже всё равно, — ответил я. — И мне плевать, как называть… это… Высший, эгрегор, Омега… Он в любом случае должен быть один. Как итог развития цивилизации. А их с Высшим Миланы — двое. Значит, остаться должен только один.
— Как Дункан Маклауд! — торжественно сказал деда Боря.
— Слушайте, я не читал столько книг, я не знаю этих учёных…
Деда Боря вздохнул, закатил глаза, но промолчал.
— В общем, они вынуждены биться, — сказал я. — За выживание. И моё мнение тут ничего не значит.
— Никак не можешь повлиять? — тихо спросила Елена. — Тебе ведь нравится Милана. И Высший у неё неплохой, правда?
— Только он не наш, — сказал я. — Его породили тэни, а мы забрали. Я чувствовал, что расплата за это будет, вот она и пришла.
Елена кивнула.
— К тому же он дал мне немного своей памяти, — продолжил я. — Из будущего. Там очень много всего, полный сумбур, но я обдумал. Вроде как вначале всё выходит хорошо. Даже Прежние и Инсеки принимают его смысл, он как-то всех объединяет. А потом мир гибнет.
— Наш мир? — спросила Елена.
— Весь мир. Галактика. Или даже все галактики. Я не знаю, в чём дело, но нельзя позволить ему развиться.
Елена и деда Боря переглянулись.
— Может врёт? — спросил деда Боря с надеждой.
— Может. Но почему-то я верю.
Елена всплеснула руками. Встала, пнула подушку. Сказала:
— Ну почему всё так, а? Мы этой весной мечтали об одном — узнать, существуют ли Прежние, навалять их хотя бы немного. Всё было так просто! А теперь…
— А теперь ещё проще, — ответил деда Боря. — Мы ни на что повлиять не можем. Только вот этот мальчик может, но мы не знаем, за него надо болеть или за Милану.
Мы смотрели друг на друга. Я развёл руками.
Я и взаправду не знал, за кого им болеть.
— Пойдём, Борис, — сказала Елена. — Пусть молодёжь думает и решает.
— Думаешь, они решат правильно? — деда Боря с кряхтением поднялся, я придержал его за сухую тонкую руку.
— В молодости решаешь проще…
— Но не факт, что верно…
— Не факт.
Они пошли к лестнице, даже не прощаясь со мной.
Я подумал, что понимаю, почему так. Они не знали, желать ли мне удачи.
Я снова остался один, если не считать Гнездо. Я вновь его чувствовал — тёплое, ласковое касание.
Меня жалели и от этого хотелось плакать.
— Хочу, чтобы всё было как прежде, — вздохнула Дарина.
— Я тоже, — ответил я.
— Но я не хочу, чтобы Милана погибла.
— И я не хочу.
Мы стояли, обнявшись, и тихо, одними губами, шептали то, что и так знали оба.
— Я не пойду сейчас с тобой. Я останусь в Гнезде.
— Понимаю.
