Мрачный.
Словно чья-то могила.
Рана в теле земли…
…Лезу в карман.
Достаю сигарету.
Прикуриваю.
А ведь, думаю, – меня обманули.
Завтра, думаю, – будет чудесный день.
С низким полярным солнцем, светящим прямо в глаза, – от которого невозможно защититься никакими темными очками.
С бликами на воде.
Со свежим ветром, бьющим прямо в лицо.
С прячущимися в туманной дымке каменными островами…
…Вдыхаю тяжелый сырой морской воздух.
Умбская губа все-таки.
Белое, хотя и очень синее море.
Летом, перед грозой.
Не хухры-мухры…
– Валерьяныч, – приобнимает меня за плечи Ларин. – Хорош грустить. Ты вообще о чем думаешь-то сейчас?!
Я смеюсь.
Опираюсь на легкую выгородку, отделяющую террасу от пропасти.
А ведь символично-то как все происходящее, думаю.
И весьма…
– А ведь знаешь, Глеб, – прикусывая губу, смеюсь. – Я ведь мечтал, на самом деле, оказаться вот в такой вот не требующей дополнительных толкований ситуации. Делать-то что дальше будем?
– То есть?! – удивляется.
Я продолжаю смеяться, остановиться никак не могу.
– Знаешь, – фыркаю, – сэр Джозеф Редьярд Киплинг был пидарасом. Романтиком, в смысле. Помнишь, про «отпуска нет на войне»?! Так вот. Если это не отпуск то – что это?! Самый что ни на есть. Вот. Просто мы на этой войне не воюем. Мы на ней живем. И поэтому очень хорошо, что на ней все-таки иногда случаются отпуска…
Отворачиваюсь.
До крови закусываю губу.
Завтра все это будет: стылая синь, соленый ветер на губах.
Добытая джигом треска и красивая, чего уж там, длинноногая девчонка с зелеными глазами на белом катере.
Ну да, – отпуска ему, понимаешь, нет.
Ага.
Романтиком вы были, любезный сэр Джозеф.
А мы – завтра мы будем жить.
И – послезавтра – тоже будем.
И всегда.
Дышать соленым ветром, драться, любить, читать хорошие книги и иногда уходить в отпуска.
Хорошее, в принципе, дело-то.
Ну.
Так почему бы и нет?!