В углу, видимо, пока не нужная капельница.
Открытое настежь окно.
Колышущаяся на ветру занавеска…
…Живет он тут – ну, совершенно точно один.
Не считая, разумеется, медсестер.
Но они – не живут.
Заходят, – так, наверное, вернее.
Хотя вряд ли он пока, конечно, так уж всерьез дееспособен. Как бы вот эта вот красотка, которая сейчас ему подушку с простынкой поправляет, и не пыталась ему и нам обратное доказать.
Видел я его рану.
Эта дурища в белом халате, с нежным кукольным личиком, красивыми густыми светлыми волосами, – местной породы, как мы их в шутку называем, «полярная низкозадая», – кстати, тоже ее, эту рану, не могла не видеть.
Перевязками-то тут кто-то по любому занимается из медперсонала, и я почему-то вот даже интересоваться не собираюсь, кто именно.
Судя по глазам с характерной поволокой – вопрос, извините, – в никуда.
Ну и?!
На что тут рассчитывать-то можно?!
Хотя они, поморы, – народ, конечно, крепкий.
Суровый.
Может, их мужики с такими вот ранами, почти что в районе преджопия, во время любовных игрищ на «царапины» и внимания никакого не обращают. Но Славян-то уж точно, как бы ни хвастался своим «крестьянским происхождением», давно и прочно – самый настоящий и вполне себе даже изнеженный, по местным меркам, москвич.
Нет, может, конечно, и упереться: характер там – не дай Бог.
Но зачем?!
Стати тут – явно не алёнины, и это еще – если очень мягко.
Если только, что называется, – «за неимением гербовой»…
…Да и Бог, в принципе, с ним.
– Ну, здорово, герой, – жму в свою очередь руку.
Судя по руке – температура вроде нормальная.
И вообще признаков воспаления чисто визуально не видно.
Это, думаю, – хорошо…
…На слове «герой» Славян, кстати, совершенно очевидно смущается.
В отличие, кстати, от медсестрички: эта-то как раз в порядке, еще активнее начинает суетиться.
Вот что же у нас за бабы за такие несчастные, думаю: ну, понятно же, – даже если случился между ними какой мимолетный флирт с адюльтером, – то именно мимолетный: парень-то, – ну совсем из другой жизни.
Да, к тому же, еще и давно и безнадежно женат.
А ведь все равно, – всем своим видом показывает: смотрите, завидуйте.
Это – мой мужик!
Да какой он, дурища, – твой…
…Ладно.
Проехали.
Танцуем дальше…
– Ты как, получше?!
Славян сначала, конечно, кривится.
Но потом все-таки кивает.
– И намного, если честно, – аккуратно, кончиками пальцев, трогает выступившую на лбу тонкую пленку испарины.
Еще раз кривится.
– Впрочем, – вздыхает, – с врачами вы и без меня наверняка разговаривали…
Мне отчего-то внезапно совершенно дико хочется курить.
– Разговаривали, – подключается к разговору Глеб, – естественно. Интерес, как ты сам понимаешь, корыстный. Нам тебя еще в Москву как-то везти…
– И как?! – загораются глаза у Славяна.
Видимо, самому интересно, врач с ним на эту тему пока еще явно не говорил.
– Еще дня четыре минимум, – жму плечами. – Лучше пять. После этого становишься транспортабелен, ежели под нашим присмотром, разумеется. А без него никак. Не переживай, дождемся. С работой и семьями уже решили. Сейчас осталось только билеты перебить и на нас, и на тебя, кстати. Ты же не озаботился. Не?!
Славка как-то даже немного смущается.
Естественно, не озаботился.
А как?!
Если он даже дату собственной «транспортабельности» от меня только что узнал.
Ничего.
Так «подлечить» человека – иногда оно даже и полезно.
А то сейчас засовестится еще, что занятых людей от важных дел отрывает, начнет нас с Глебом домой, понимаешь, гнать.
И зачем?!
– Так что, – Славян вздыхает, забыв даже о не отходящей от него ни на шаг медсестре. – Ирке сказать, чтобы не приезжала, что ли?!
– Угу. – Глеб кладет перед ним небольшой дорожный рюкзак. – Тут, кстати, твой телефон. А также ноут и планшет. Все с подзарядками. И прочие зубные щетки, станки, помазки и другие мыльно-дрочильные принадлежности. Пара книг великого русского историка Льва Николаевича Гумилева. Третью, «Поиски вымышленного царства», я у тебя, извини, звизданул. Дочитаю – верну. Думаю, что как раз к поезду, да…
Славка неожиданно смотрит на нас с совершенно искренним подозрением:
– Небось, с Санечкой уже договорились в море на треску сходить?!
Глебушка одобрительно жует нижнюю губу, поднимает вверх, к лысине, густые темные брови.
Поправляет очки.
– Само собой договорились, – соглашается, – но ведь мы будем время от времени сидеть у постели геройски раненого товарища? Why not?!
Славян одобрительно, хоть и завистливо, качает головой из стороны в сторону.
Смешно таращит глаза.
– Вот ведь суки! – говорит почти восхищенно. – Отлично устроились, да. В Москве, значит, примазываетесь к моей героической славе. Женам и коллегам рассказываете про необходимость ухода за героическим мной и поминутного держания несчастного пациента за руку. Все, короче, сочувствуют и цокают языками. А эти суки садятся на белый катер и валят к е… короче, – в заповедник. На острова. И эти гады еще вчера были моими друзьями. Нет, я, конечно, – горжусь. Но нельзя же так…