Но такой больше не было – из «Механики». Я в свои четырнадцать лет и не знал этого названия, а вот прозвище «прокладочник» запомнилось. Мог ли я тогда, в гулком и полутёмном цеху остановленного и пустого, как космос, НИИ Мотопрома, предположить, что через двадцать с лишним лет я познакомлюсь с человеком, который, вполне возможно, своими руками и вырубал ту самую прокладку? И мы будем говорить всё о том же: как изнашиваются детали и о том, что именно инженеры меняют этот мир к лучшему?
Конечно, нет. Тогда, среди остановленных станков и разобранных двигателей, я просто стоял и смотрел на прокладку ГБЦ для красной «Ауди» как на причудливое украшение или тонкую работу неизвестного мастера.
Юрий Иванович забрал из моих рук заветную фанерку, посмотрел на свет вдоль прокладки одним глазом, бережно накрыл её вторым листом и завязал шпагатом. Протянул руку отцу и сказал с улыбкой:
– Смотри, Григорьич, мальчишка-то интересуется. Отдашь в подмастерья?
– Захочет, так отдам, пусть сам решает. А запчасти завтра привезу к обеду.
Мы ушли, а мастер остался – всё такой же худой и аккуратный, сноровистый и спокойный в своём привычном мире.
Но я тогда не пошёл к нему в подмастерья. Почему? Сложно объяснить, дело даже не в житейской суете и не в рядовом разговоре старых друзей. В то время, летевшее кувырком под откос вместе с остатками огромной страны, ценности были другие. Вернее, немногие тогда вообще понимали, что есть какие-то ценности и что будет завтра по-настоящему востребовано и нужно людям.
Вот Юрий Иванович понимал…
А я стал юристом. Посредственным юристом, если честно. Это тогда было модно и престижно, связывалось с надеждами на перспективу и стабильность.
Потребовалось прожить двадцать лет, получить два диплома с отличием в областях, не имеющих никакого отношения к авторемонту, пройти путь от офиса до собственного автосервиса, чтобы найти и понять по-настоящему своё. Чтобы оценить значение мира, в котором нет оценочных суждений и прений сторон, а чёткий ответ на любой вопрос даёт микрометр и нутромер. Ирония судьбы, да и только!
Расскажу ещё один случай. Было в нашем городе такое предприятие – авиаремонтные мастерские. Огромные заводские корпуса, кран-балки – и станки, станки, станки, самые разные.
Брошенные и остановленные, в цехах, где размёрзлись и полопались трубы отопления, ибо не нашлось человека, догадавшегося их слить, когда за неуплату предприятие отключили от теплосети.
В тот день, когда я попал туда, предприятие выглядело так, что Тарковский без всякой подготовки мог бы снимать своего «Сталкера». Занесённое снегом до второго этажа, с узкими тропками между корпусами, в которых царил хаос и запустение.
Мы вывозили оттуда химическую лабораторию, уже никому не нужную и частью разбитую. Знакомый позвонил моей учительнице химии и классному руководителю Ольге Васильевне и сказал, что без толку пропадает отличная химлаборатория и если нужно – забирайте. Она взяла меня и ещё двух крепких ребят, мы вооружились санками, фонарями – и отправились в свой «набег». Мы упаковывали колбы, реторты и пробирки, трубки и самые разные склянки – просто сокровище для нашего кабинета химии!
И пока продолжался организованный грабёж во имя развития среднего специального образования, я пошёл в соседнее крыло и нашёл там похожее заброшенное помещение. Внутри были столы и стеллажи, на которых лежали многочисленные плоские ящики с замочками. Один из них валялся рядом на полу, сброшенный кем-то со стола и разбитый. Я посветил фонариком и увидел рассыпанные по полу мелкие металлические бруски, стержни, пластины и кубики, хрустящие и перекатывающиеся под моими подошвами, уже занесённые снегом из треснувшего окна. Мальчишкам свойственно любопытство: открывая соседние плоские ящики в поисках чего-то интересного, натыкался всё на те же стальные бруски и пластины, стержни и кубики, в огромном количестве разложенные в своих деревянных ложементах. Где-то завёрнутые в промасленную бумагу, где-то – нет.
Знал бы тогда, что держу в своих руках настоящее сокровище! На своём горбу перетаскал бы эти ящики все до последнего…
Три четверти читателей уже поняли, о чём идёт речь, а для остальных поясню. Это были концевые меры длины. Под моими ботинками хрустели точнейшие эталонные изделия для поверки измерительного инструмента. А комната со сломанным замком и разбитым стеклом была когда-то метрологической лабораторией авиаремонтного предприятия, оснащённой по последнему слову советской промышленности.
Зайдите в Интернет и задайте вопрос поисковику: сколько сейчас стоит хороший набор концевых мер длины, пара поверочных плит и призм. Будете удивлены, уверяю вас.
Куда уж там туземцам Америки с их стеклянными бусами до постсоветского населения нашей страны…
Что ещё рассказать вам?