Однако спустя полгода мотор стал плеваться белым паром, антифриз пошёл в цилиндры. Случилось ли это по естественному износу, или балбес-сынок перегрел изношенный двигатель, красуясь перед девочками, история умалчивает. Факт остаётся фактом: ГБЦ «повело», а прокладка подлежала замене. Так в моей истории появляется личность легендарная и в ту пору известная большинству автолюбителей скромного города Серпухова.
«Жигули» ремонтировали в каждом гаражном кооперативе. Растачивали на заводах блоки, восстанавливали головки – ну а ремонт грузовиков и УАЗов был привычен хоть на гражданке, хоть в армии. Но это техника рядовая, описанная в сотнях книг на родном языке… Другое дело – «иностранка»!
Из известных мне земляков на то время залезть в двигатель любой иномарки без всякой боязни и вернуть его к жизни мог только один человек с золотыми руками и умнейшей головой, друг моего отца Юрий Иванович Панков. Человек непростой судьбы, один из первых известных мне предпринимателей, сумевший зарабатывать не по схеме «купи-продай» поддельные джинсы или сигареты, а решавший людям проблемы с машинами через свой талант и глубокие инженерные знания.
Фото его у меня не сохранилось. Худощавый и аккуратный, как немец, всегда в чистом халате, глубоко интеллигентный и спокойный, он знал о моторах всё. Слыл лучшим дефектовщиком и специалистом по механической обработке, на память помнил установочные размеры и допуски для популярных и не очень двигателей. Его знали и уважали на всех заводах города все – от директоров до расточников. Он мог часами рассказывать о поршнях, вкладышах и кольцах, приводил на каждый случай клиента два-три интересных примера из своей практики, рассказывал тонкости и хитрости – одним словом, знал своё дело от и до.
Вот в его-то небольшую мастерскую, арендованную сначала в Серпуховском ВНИИ «Мотопром» (было такое легендарное учреждение), а затем в здании городского Общества слепых, и свозили автомобили и двигатели со всего города.
Зачастую рядом с двигателем от пенсионерского «Москвича-412» лежал блок-другой от сто тридцатого ЗИЛа или двадцать первой «Волги», а двигатель от какой-нибудь «буханки» соседствовал с ГБЦ «Опеля» или «Мазды».
Похожий расклад был и в тот день. С поднятым капотом и снятой головкой в полутёмном боксе стояла «Ауди», а по соседству с ней – мотор от ГАЗ-69 моего отца.
Будучи человеком практичным, отец не зарился на яркие и престижные иномарки, а через те же армейские связи обзавёлся легендарным «бобиком» 1979 года выпуска, намного более полезным для будущего военного пенсионера.
Пользуясь случаем, личным обаянием и неизменным алкоголем, отец запасал в промышленных объёмах запчасти, ЗИПы и ремкомплекты, шины, стёкла и кузовные элементы, коими богаты были армейские склады для этой устаревшей модели. (Военные называют это «концентрировать материальные ценности».)
Ну а сам двигатель армейского трудяги к тому времени был изношен стараниями многочисленных рядовых из далёких и близких аулов или хуторов, потому требовал капитального ремонта. Так он и попал к Юрию Ивановичу и в тот день был аккуратно разобран до винтика и разложен на верстаке.
Пока отец беседовал со старым другом, записывая размеры ремонтных поршней, требуемые сальники и прокладки, я как заворожённый смотрел под капот «Ауди». Непонятные клапаны и датчики, надписи на немецком и английском – звездолёт, да и только!
Юрий Иванович заметил мой интерес и подошёл:
– Увлекательно, Вовка?
– Ага! Только не понятно ни фига, дядь Юр!
– Да ничего тут непонятного нет. Запомни: бензин везде горит по одним законам, а металл – везде металл, хоть в Берлине, хоть в Зимбабве. Поймёшь принципы – загадок не останется.
Следующие полчаса прошли за рассказом о том, почему двигатель потребовал ремонта, в какой плоскости изнашиваются стенки цилиндров и валы, как притираются клапана и почему именно инженеры меняют мир. Разговор перешёл на запчасти и их редкость для иномарок.
– Вот смотрите, вчера из столицы прокладку для неё забрал.
Юрий Иванович взял с подоконника два продолговатых листа фанеры, сложенных между собой и перевязанных шпагатом, потянул за узелок.
– От Димы-прокладочника привёз, на заказ москвичи делают. Только не урони! Ну и тем более не гнуть, а лучше вообще не прикасаться.
В моих руках на листе фанеры лежала прокладка. Очень сложная по форме (как мне тогда показалось), без всякой упаковки или маркировки. На фанерке были карандашом записаны какие-то цифры – вероятно, Юрий Иванович делал для себя служебные отметки в электричке Москва – Тула на обратном пути.
Так первый и последний раз в жизни я держал в руках прокладку, изготовленную в «Механике», – других после не попадалось, а нынче их для серийных двигателей не делают, как я понимаю.
Были потом многие другие прокладки, и проходили через мои руки, и уже своим клиентам я рассказывал о том, как изнашиваются валы и стенки цилиндров, и почему именно инженеры изменяют мир… Были эти прокладки фирменные и не совсем, немецкие, китайские, корейские, оригинальные и не всегда.