Она была права. Это было самое логичное объяснение. Его существование было угрозой для установленного порядка, где сила передавалась по крови или через десятилетия изнурительных тренировок. Он же был аномалией, которая могла украсть все это в одно мгновение.
— А что насчет той твари... Костяного Жнеца? — спросила Лира, ее взгляд стал еще острее. — Ты поглотил и его?
Кайен покачал головой.
— Я пытался. Но его наследие... оно было другим. Чистый голод. Оно бы уничтожило меня. Я оставил его там.
Это признание, как ни странно, оказало на Лиру большее влияние, чем все остальное. То, что он не просто бездумно поглощал все подряд, а мог оценивать, выбирать и отказываться от силы, которая была слишком опасной, говорило о наличии у него воли и разума. Он не был просто монстром.
Она встала и подошла к нему. Кайен инстинктивно напрягся, но она не выказывала враждебности. Она присела рядом и протянула ему флягу с водой.
— Пей. Ты истощен.
Он с благодарностью принял флягу. Пока он пил, она заговорила снова, ее голос был тише, почти доверительным.
— Мой народ тоже обладал силой, связанной с мертвыми. Мы не поглощали. Мы просили. Мы просили у костей павших предков дать нам силу, просили у земли дать нам мудрость. Костяной Отец, что лежит в гробнице, был первым, кто услышал ответ. Он научил нас создавать из кости оружие, доспехи, дома. Мы жили в гармонии с циклом жизни и смерти.
Она горько усмехнулась.
— А потом пришли люди. Они не просили. Они брали. Они рубили наши священные рощи, дробили кости наших предков, чтобы строить свои крепости. Они называли нашу силу "некромантией" и "скверной". Они не понимали, что брать, не отдавая ничего взамен — вот истинная скверна.
Она посмотрела на Кайена.
— Твоя сила... она похожа на их путь. Ты берешь. Но я видела, как ты сражался. Ты не упиваешься разрушением. Ты просто... выживаешь.
Впервые с момента их встречи он почувствовал, что стена между ними дала трещину. Она не оправдывала его, но она начинала его понимать.
— Я никогда не просил об этом даре, — тихо сказал Кайен. — Но раз он у меня есть, я использую его, чтобы дожить до завтра.
— Завтра наступило, — сказала Лира, вставая и глядя в посветлевшее небо за пределами их укрытия. Холод ушел, и первые лучи тусклого солнца пробивались сквозь пепельную дымку. — И нам пора идти. Путь до Сердца Пустоши еще долог.
Она посмотрела на него сверху вниз, и в ее глазах больше не было угрозы. Лишь сложное, задумчивое выражение.
— Отдыхай, Кайен-Летописец, — сказала она, впервые назвав его так. — Теперь моя очередь дежурить.
И пока Кайен, наконец, позволил себе провалиться в глубокий сон без сновидений, он понял, что его самый опасный враг только что стал его первым и единственным союзником. И это было страшнее любой битвы.
Когда Кайен проснулся, мир был другим. Костер погас, но в пещере было достаточно светло от тусклого дневного света. Лира сидела у входа, спиной к нему, и точила костяной наконечник стрелы куском кремня. Она не оборачивалась, но он знал, что она в курсе его пробуждения.
Она молча протянула ему руку, не глядя, и передала вяленое мясо Бегуна. Он принял его. Они поели в тишине, но это была уже не та напряженная тишина недоверия, а спокойная тишина двух хищников, отдыхающих перед новой охотой. Слова были излишни.
Они покинули укрытие и снова двинулись в путь. Их построение изменилось. Теперь они шли почти рядом, и Лира больше не вела молча. Она стала его учителем.
— Видишь тот синеватый лишайник на скале? — говорила она, указывая кончиком лука. — Он ядовит при касании. Но если его высушить и сжечь, его дым отпугивает Кровососущих мотыльков.
— Слышишь? — спрашивала она через час. — Этот свист. Это не ветер. Это Песчаная Змея. Она зарылась где-то поблизости. Обходи это место широкой дугой.
Кайен впитывал все как губка. Его разум, обостренный и расширенный, легко усваивал новую информацию. В свою очередь, он стал ее глазами там, где обычное зрение было бессильно.
— Справа, за тем нагромождением костей, — тихо сказал он, останавливаясь. — Движение. Неживое. Ритмичное. Похоже на еще одного Жнеца.
Лира мгновенно замерла. Она прищурилась, но ничего не увидела. Однако она не стала сомневаться.
— Поняла. Уходим левее.
Они стали единым целым. Ее знание мира и его сверхъестественное восприятие. Ее инстинкты и его аналитика. Она была телом, он — разумом. И вместе они были чем-то большим, чем просто два одиночки.
Пейзаж вокруг становился все более чуждым. Земля приобрела красноватый оттенок, а в воздухе появился едва уловимый запах металла и озона. Гигантские кости здесь были словно оплавлены, некоторые изогнуты в неестественные формы.
Согласно карте, которую Кайен теперь носил в своей голове, им нужно было пересечь глубокий каньон. Карта, вырезанная тысячи лет назад, показывала здесь естественный мост — гигантское ребро, перекинувшееся с одного края на другой.
Но когда они добрались до места, их ждало разочарование.