Следующий бой был интереснее. Дуэль. Два наемника, поспорившие из-за карточного долга, решали свой спор на песке. Оба были вооружены тонкими, как игла, рапирами. Их бой был танцем скорости и точности. Клинки звенели, оставляя в воздухе серебряные росчерки. Но вот один из них допустил ошибку — сделал выпад на долю секунды длиннее, чем следовало. Его противник немедленно этим воспользовался. Короткий, точный укол в сердце. Победитель молча поклонился и ушел. Тело проигравшего утащили слуги арены.
Кайен анализировал. Знание Райкера позволяло ему видеть каждый финт, каждый выпад, каждую ошибку. Эти двое были искусными фехтовальщиками. Быстрыми, точными. Но в их стиле не было глубины, не было философии. Они были хорошими техниками, но не великими мастерами. Их наследие не было достойно стать душой его клинка.
Он провел на арене весь день, наблюдая за десятком боев. И все больше убеждался, что пришел не туда. Здесь сражались отчаявшиеся, жадные или глупые. Легенды здесь не рождались. Они здесь умирали.
Или приходили посмотреть на свою собственную смерть.
Он почти ушел, когда до него донесся обрывок разговора двух стариков, сидевших неподалеку.
— ...жаль старика Клинка. С каждым днем все хуже.
— Да, жаль. Лучший фехтовальщик, которого я видел. Двигался, как осенний лист на ветру. Но «Ржавая Хворь» не щадит никого.
— Говорят, он ищет последнего ученика. Хочет передать свой стиль, «Танец Осеннего Листа», прежде чем уйдет. Но кто пойдет в ученики к ходячему мертвецу?
— Вот он и приходит сюда каждый день. Просто смотрит. Вспоминает, наверное.
Сердце Кайена екнуло. Вот оно. Легендарный мастер. Приговоренный к смерти не клинком, а болезнью. Его смерть была предопределена. И его воля была сильна — он хотел, чтобы его наследие жило. Идеальный кандидат.
Кайен начал сканировать толпу. Он искал не силу, а слабость. И он нашел его.
В одной из самых высоких и уединенных лож, вдали от ревущей толпы, сидел одинокий старик. Он был укутан в тяжелый плащ, хотя в пещере было душно. Его лицо было бледным и изможденным, кожа обтягивала череп. Он часто кашлял, сухим, надсадным кашлем. Но его глаза... В них не было болезни. Они были острыми, ясными и невероятно живыми. И они не смотрели на кровавое месиво на арене. Они следили за ногами бойцов, за их балансом, за тем, как они переносят вес. Он не смотрел бой. Он читал его.
Кайен почувствовал ауру этого человека. Она была слабой, почти угасшей, как догорающий уголь. Но ее структура была безупречной. Сложной, многогранной, отточенной десятилетиями медитаций и тысячью поединков. Это была Эпитафия, сравнимая по качеству с наследием Райкера, но совершенно иная по своей сути. Не холодная мощь утеса, а неуловимая грация осеннего листа.
Бои закончились. Толпа начала расходиться. Старик медленно, с видимым усилием, поднялся на ноги и, опираясь на простую палку, начал свой путь к выходу.
Кайен не стал подходить к нему. Не здесь. Не сейчас. Это была не та цель, которую можно было взять нахрапом.
Он скользнул в тень и последовал за стариком.
Охота началась. Но эта охота требовала не стрел и капканов, а терпения, понимания и идеального момента, чтобы приблизиться к легенде, чья жизнь угасала с каждым днем.
Старик Клинок, чье настоящее имя, как выяснил Кайен, было Лиан (Lian), жил в тихом, забытом уголке города. Его дом был маленьким, почти аскетичным, с небольшим внутренним двором, в центре которого росло одинокое, старое дерево с багряными листьями.
Кайен не приближался. Он нашел идеальный наблюдательный пункт на крыше заброшенного склада напротив. Оттуда, скрытый в тени, он мог видеть все, что происходило во дворе. И он начал свое бдение.
Дни складывались в недели. Лира, как и договорились, не возвращалась, полностью поглощенная своей собственной, огненной охотой. А Кайен наблюдал.
Он изучал рутину мастера. Лиан просыпался с первыми лучами солнца. Он выходил во двор и часами просто сидел, глядя на свое дерево. Затем, когда его тело немного согревалось, он начинал свою «тренировку».
Он был слишком слаб для меча. Вместо него он брал тонкую бамбуковую трость. И начинался танец.
Это не было похоже ни на один стиль фехтования, который Кайен когда-либо видел. В нем не было агрессии, не было прямых атак. Все его движения были плавными, круговыми, уклоняющимися. Он двигался, как лист на ветру — то резко срывался в сторону, то замирал, то кружился на месте. Его трость не рубила, а обвивала воображаемого противника, отклоняя его удары, используя его же силу, чтобы вывести его из равновесия.
Это был стиль, доведенный до абсолюта в своей защитной философии: «Нельзя победить того, по кому невозможно попасть». Танец Осеннего Листа.
Кайен не просто смотрел. Он впитывал. Его разум, отточенный наследием Райкера, деконструировал каждое движение, анализировал каждый шаг. Он видел не танец, а сложнейшую геометрию, где каждый поворот был математически выверенным ответом на любую возможную угрозу.