[4] «Варшавянка 1905 года», слова русского текста Глеба Кржижановского. Слова «На баррикады, буржуям нет пощады!» исполнялись ещё в 1930-е годы, но с момента заключения союзнических договоров СССР с Великобританией и США, чтобы не дразнить лишний раз капиталистов, их перестали петь по радио и печатать в песенниках. Но автору повезло: он рос в то время, когда ещё был жив и при разуме его дедушка — участник Первой Мировой, Гражданской и Великой Отечественной войн и на семейных застольях по праздникам песни — в том числе и эта — исполнялись в неискажённом виде.
[5] А. С. Пушкин. «Полтава».
XIV
Воздушная тревога!
По ушам давит мерзкий вой — кто-то старательный накручивает рукоятку сигнальной сирены. Вдалеке, со стороны города, доносятся звон железяками о железяки и суматошный переблямк колоколов местных костёлов. Церквей в Бильбао много и, хотя при Республике в значительной их части прекращено богослужение, но колокола, в отличие от русского царя Петра Великого, никто снимать не додумался. Вот и сидят на колокольнях добровольные наблюдатели — помощники здешней ПВО. С того же кафедрального собора Святого Иакова вокруг на тридцать вёрст видать, так местные рассказывали.
Спешно натягиваю перчатки с раструбами краг, хватаю шлем с очками — чёрт, куда маску сунул? А, некогда искать, авось лицо не отморожу! — и мчусь к своему «Грумману ФФ-1». Уже перекидывая ногу через бортик кабины вижу белую сигнальную ракету:
— Истребителям на взлёт!
Плюхаюсь задницей на парашют, спешно влажу в лямки и, уже напялив шлем и очки поверх него, вижу, как по взлётно-посадочной полосе катят И-пятнадцатые «Конрада» и «Эухенио». Ничего, «скачи, князь, до вражьего стану, а я и пешой не отстану!»[1]. Со стороны эстуария наплывает гул незнакомых моторов…
Взлетел. Догоняю Емельяна с Женькой, пристраиваюсь. Не проникся и.о. комэска товарищ Кондрат: не хочет летать парой, вот и зазвал меня третьим. Какая-никакая, а тактическая единица, звено, а не то пришлось бы мне в одиночку небеса бороздить. А я пока не Покрышкин, чтобы от одного вида моего самолёта фашисты в панике драпали, разлетаясь. В одиночку воевать летунам нежелательно. Оно, конечно: у поликарповских[2] и груммановских[3] машин тактико-технические характеристики различаются: у меня и вооружение мощнее, и за задней верхней полусферой пулемётный фанатик сарженто Росас Кастельяно приглядывает, но вот по максимальной скорости «чатос» «Дельфина» обставляют: триста семьдесят километров против моих трёхсот тридцати трёх, и на высоте они чемпионат: почти на десять тысяч метров залазят, а моя машина даже с родным новеньким движком только на шесть тыщ семьсот вытягивала, что уж теперь, после «колхозного ремонта» говорить… Я вообще не совсем понимаю, как я с этим мотором летать умудряюсь… Опять же, левая рука дискомфорт доставляет, надеюсь, заново не поломается…
Вот «Конрад» углядел машины чужаков, разворачиваемся с плавным набором высоты, идём на перехват. Сближаемся с фашистами. Теперь вижу у них поплавки — это гидросамолёты. Один… Второй… Третий… Четвертый… Восемь штук! Ещё бы один — и у них был бы трёхкратный перевес, ну да ничего, прорвёмся.
Заметили нас, собаки страшные. Запаниковали. Видно, как от некоторых «гидр» отделяются продолговатые «капельки» бомб и уходят вниз, к земле. Это плохо: там пригороды Бильбао, не успеваем прикрыть. Вот же гадство!
Сходимся с «гидрами» близко: уже видны «херы» на хвостах и чёрные круги. Но это не испанские мятежники. Я такие летадлы в своём времени встречал на фотографиях. Немцы, «Хейнкели 59Б»: машины тихоходные даже по сравнению с моим «Дельфином», но трудносбиваемые. Тем не менее огрызнуться могут больно: вроде бы три пулемёта винтовочного калибра в них натыкано, а на некоторых и двадцатимиллиметровую курсовую пушку размещали. А это уже неприятно…
Удержать строй, как и предполагалось, не получается: парни где-то рядом гадов гоняют, а я на вираже от них отвалился. Судьба…
Выбрал себе цель, атакую. Фашист увернулся.
Ещё раз приготовился к атаке, но из кабины стрелка ударила пулемётная очередь. Пришлось отвернуть в сторону. Это ганс заставляет меня менять курс, и этим выигрывает время. Пока я развернусь опять на него, он успевает оторваться. Догоняю… Ещё… Ещё немного… Можно уже стрелять… И вдруг — передо мной — пустота. Фашистская «гидра» резко провалилась вниз. Отжимаю штурвал от себя. Вот он, немец, круто несётся вниз. Чувствую, как начинает подрагивать самолёт, разгоняя скорость на пикировании. Метр за метром настигаю «гидру». Вот уже держу её в прицеле, остаётся только нажать на спуск. Но… Почему перед глазами небо? Где низ, а где верх?.. Куда пропал «Хейнкель»?
